– Ты счастлива? – спросил Уильям.

– Да, счастлива, – отозвалась Гертруда.

Он нащупал руку жены и, не выпуская, заснул.

Гертруда оставила полотенце под ягодицами на всю ночь. Утром она внимательно изучила алые, неровной формы пятна, понюхала, завернула полотенце в оберточную бумагу и отложила в сторону, чтобы при удобном случае выбросить в мусорное ведро. Встала под душ, негромко напевая. Свежеиспеченная миссис Бомонт отказалась от предложения позавтракать в постели и спустилась к столу, безупречно одетая, причесанная волосок к волоску, с приветливой улыбкой на губах.

Элсбет и Мона тут же обнаружили что-то чрезвычайно интересное в своих тарелках, Уильям быстро спрятался за развернутой газетой, однако Гертруда ничуть не смутилась.

– Доброе утро всем, – сказала она.

– Доброе утро, – хором ответила новая родня.

Последовало неловкое молчание.

– Надо же, теперь по одному человеку с каждой стороны стола, – заметила Мона.

– Когда закончится сбор урожая? – осведомилась Гертруда.

– Я же говорил, дорогая, все будет зависеть от погоды. – Уильям посмотрел на мать, ища поддержки.

Элсбет устремила взгляд в окно.

– Разве нельзя нанять работника, который присматривал бы за этим делом?

– Видишь ли, дорогая, есть, конечно, Эдвард Максуини, но я…

– Уильям, опять этот отвратительный голодранец! – Элсбет стукнула чашкой о блюдце и скрестила руки на груди.

Гертруда мило улыбнулась.

– Мне не так уж важен наш медовый месяц, правда, Уильям, просто… без срочной поездки в Мельбурн никак не обойтись. Нужно купить материал на новые шторы в нашу спальню…

– Меня и старые вполне устраивали, – перебила Элсбет.

– Кому-нибудь налить еще чаю? – спросила Мона, покрутив чайник.

– Перестань, не то на столе останутся круги! – одернула ее мать.

– Кроме того, необходимо обновить постельное белье и кое-что к моему приданому. Я хочу вступить в семейную жизнь как полагается.

Гертруда откусила тост и насыпала немного соли на краешек своей тарелки, на которой лежало яйцо.

Элсбет злобно покосилась на сына, и он вновь укрылся за газетой.

Миссис Уильям Бомонт продолжала:

– У папы есть счет в «Майерсе», и он выдал мне пустой чек…

Уильям покраснел как рак. Кровь отхлынула от лица Элсбет, а Мона взвизгнула:

– Ой, давайте поедем! Мы сто лет не ездили за покупками!

Гертруда нахмурилась, глядя на потускневшую от налета ложку, потом стукнула ею по скорлупе яйца, сваренного всмятку.

14

Тилли сидела в тени разросшейся глицинии и наблюдала, как длинный товарный поезд медленно отъезжает от элеватора и ползет на юг, постепенно исчезая за холмом. Стуча колесами, он повернул к западу и растаял за бледным горизонтом. Опять пришло знойное лето – Рождество уже прошло, сезон стрижки овец закончился, а колосья под лучами солнца налились спелостью.

Когда огромные локомотивы прибывают на станцию, чтобы сцепить вагоны с зерном у квадратного, обшитого железом элеватора, громыхание и лязг металла разносятся по всему Дангатару. На зрелище сбегается поглазеть детвора. Пустые составы подкатывают к элеватору на погрузку зерна, а со стороны Уинерпа в это же время приходят другие вагоны, уже заполненные сорго. Уинерп удобно расположился к северу от Дангатара на огромном одеяле из пушистых коричневых метелок сорго. Фермы же вокруг Дангатара – это бескрайнее золотое море пшеницы. Комбайны убирают урожай, зерно оказывается в полуприцепах, которые доставляют его на элеватор. После того как пшеница просохнет, в нее погружается огромный шнековый транспортер. Он поднимает зерно наверх и ссыпает на конвейерную ленту, откуда оно попадает на погрузочную платформу, а затем золотой поток льется в товарные вагоны, наполняя их доверху. В жаркий день удушающая зерновая пыль тучей висит над элеватором. Вагоны с пшеницей стоят на рельсах, ожидая, пока придет локомотив, их сцепят вместе и присоединят к веренице вагонов с сорго. В конце концов локомотивы увозят матово-золотые и коричневые горы зерна прочь от обширных полей, над которыми солнце светит большую часть года, а дожди редки и скудны. Локомотивы вновь и вновь останавливаются у элеватора и на соседних ветках, чтобы заправиться топливом, а потом доставить вагоны в какой-нибудь дальний порт. Пассажиры в автомобилях на переезде перед шлагбаумом насчитывают в проезжающем составе до пятидесяти вагонов.

Зерно перемелют в муку или отправят за границу. Знаменитое уинерпское сорго пойдет на корм скоту. В городе опять воцарится тишина, дети вернутся играть на берег реки, взрослые станут дожидаться футбольного сезона. Тилли знала этот ежегодный цикл, точно хорошо изученную карту.

Молли на полколеса выехала из кухни и ткнула в Тилли клюкой.

– На что уставилась?

– На жизнь, – ответила Тилли. Она взяла плетеную корзину и пошла вниз по склону, бросив: – Скоро вернусь.

– Не утруждай себя! – крикнула в спину дочери Молли. – Лучше бы вернулся мой опоссум.

Завидев Тилли, Мэриголд Петтимен и Бьюла Харриден прервали разговор.

– Решила, что умеешь держать в руках иголку? – недобро ухмыльнулась Бьюла.