Читаем Месть обреченных полностью

Конрад невольно восхитился мужеством старика-кочевника. Манцаров не любили многие, за их неряшливость, лень и чрезмерную любовь к выпивке, но порой, среди этого, лишившегося своей огромной земли на северо-востоке, народа, попадались настоящие мудрецы и герои. Государство манцаров Ростания некогда находилось за океаном, и занимало обширные, почти пустые территории, доставшиеся манцарам легко и непринужденно. Эта легкость не осталась безнаказанной. Многочисленные кочевые племена, хлынувшие с юга и востока заокеанских территорий, разорвали на клочки Ростанию. Манцары не удержали обширных владений и ассимилировались с народами диких племен, северных империй, Рыжих островов и, наконец, Треснувшего Королевства. Забывшие почти все свои обычаи, обряды и растерявшие духовные ценности, манцары являлись для жителей Треснувшего Королевства неприятным напоминанием о том, что может случиться с ними, если их страна развалиться окончательно. Единственное, что осталось у манцаров – так это их бесшабашная смелость и отчаянность. Кочевники не боялись никого. Между тем, слово «кочевники» мало подходило для манцаров. Больше половины из них уже осели, а те, что еще мыкались по свету, были одержимы одной общей целью – найти себе новую страну, новые земли, чтобы возродить славу своего народа.

Конрад иногда по долгу службы встречался с манцарами и более или менее понимал их причудливую речь.

Старик, хлопотавший над Яном, приговаривал:

– И-и, касатик! Куды тебя пес понес, на помочь старику? Хрен бы со мной, старым! Вам вить жить ишшо, да плодиться! Чай вить, зазноба-то есть? А?

Ян захлопал глазами:

– Я вас не понимаю.

Старик перешел на ужасный ломаный общекоролевский:

– Обручен? Нивиста ись?

Ян отрицательно покачал головой. Старик всплеснул руками:

– Как нету? Такой красавец, и девку не нашел? Аль оне тебя сами ищут? Тоже стражник, что-ли? Гворю, тожа как он? – старик ткнул узловатым пальцем в сторону Конрада.

Ян устало улыбнулся, затем показал рукой, что он щиплет невидимые струны, и хрипло запел.

Дед ополоумел от радости:

– Да ну? А батюшки! Брешешь, поди? Певун никак? Ой-ти радость-то какая! Куды путь-то держите? В Шленхау? На коронацию?

Конрад, чистивший листом лопуха меч, коротко бросил:

– В Чартиц.

Старик повернулся и долго двигал сморщенными губами, словно жевал что-то:

– Вон оно что… Вот вить оно как. Эх, сердешные… Небось послали изведать – как и чего… Вить там хвороба великая. И не только.

–Что «не только»? – насторожился Конрад.

–Подъедете к Зеленым Полянам, узрите сами. Сам я из Гнилых Валежин, нас оттель гонят, говорят, мы заразу разносим. Ну, да ничого. Мы с внучкой нигде не пропадем. Двинем в столицу, в Юрбурх. Аль вообще, через море, на Рудые острова направимся. Не жалуют нас тут.

Вдруг старик подскочил, словно забыл о чем-то:

– Милостивцы, как же величать-то вас? За кого Ростанским богам то молиться?

Конрад представился, и представил Андераса.

Старик низко, в пояс поклонился обоим, затем закряхтел и опустился на траву:

– Надорвался чуток, покуда рыл. Ну, ничо, я перец гнутый! А вы, соколики, запомните, что я вам поведаю таперича. Клад тут есть, да не про иху честь. А вот вам я открою, где он спрятан. Лоза моя дернулась чуток вправо, когда я мимо во-он того можжевельника под стрелами этих собак шастал. Я так разумею – клад зарыт прямо под хворой сосной, что на краю гребешка кочевряжится. Клад, небось, дерево и попортил. Злые руки копали, корни порубали. Забирайте добро, и уносите ноженьки… Покой вам Чартиц сдался? Проклятая земля уже за пределы Зеленых Полян выбралась. Ничо на ней не растет, не колоситься, только зло на ней твориться. А фермеры ваши, бедолаги, мрут как мухи. Говорят, Белая Баба по избам шастает. Где красную тряпку оставит, там Чума и погуляет. Только видел я энту Чуму, не простая она. За ночь постель хворого в лохань с рудой превращается! Изо всех дырок хлещет! Страшно это, дико, сынок. Бери паренька и уходи.

Конрад молча слушал старика, изредка кивая головой. Нового старик ничего не сказал, лишь упомянул о странном состоянии земли, которая меняла свой цвет на серый и прекращала плодоносить по мере продвижения болезни. И еще эта белая женщина… Слишком много для простой Чумы. Ох, тяжко придется в Чартице.

– Спасибо отец, но клад мы не возьмем. Не до того теперь. Мне честь не позволяет, а у Яна – свои счеты с Чумой. Нам надо в Чартиц. Это судьба. Незачем ее обманывать. Как звать-то тебя, лозоходец?

Старик растянул беззубый рот в улыбке:

–Стригой Нагаш. Ну, смотри, солдатик. Клад все равно вас дожидаться будет. Коли чаво…

–Ладно, ладно…

Конрад протянул руку старику и пожал его маленькую ладонь.

– Прощай. Давай Ян, я помогу тебе подняться.

Ян слабо улыбнулся, точнее, скривился в гримасе:

– Знаете, герр Таер, а ведь я сегодня первый раз в жизни человека убил…

Конрад серьезно поинтересовался:

– Ну и как ощущения?

Ян провел языком по пересохшим, потерявшим краску губам:

– Это удовольствие наказуемо…

Оба рассмеялись. Менестрель тихо и печально, а Конрад звонко и раскатисто.