Читаем Месть белых воронов полностью

– Короче, не знаю, что вы там с братиком курите, что цифры на доске разглядеть не можете, но чтобы таких фокусов больше не было. Очки пропиши себе, кретин! – последнее слово он сказал с максимально брезгливым окрасом, пуская слюни изо рта, и навалился на меня еще больше.

Мне было жутко противно и обидно за себя и брата, но я понимал, что ничего не могу сделать. Я просто неудачник, и никто, кроме Тео, который сейчас лежит дома, не смог бы за нас заступиться. Для всех мы всего лишь «странные новенькие», и неизвестно, как долго еще будем ими. Следующий остаток дня был менее напряженный, но в нем так и остался привкус паршивости. На следующей неделе у одноклассников появился новый прикол. Так как они уже поняли, что мы не переносим яркий свет, они прямо на уроке направляли на нас зеркальные отражения солнца. Хоть и за последнее время солнцезащитный крем стал моим лучшим другом, я прочувствовал на себе весь ад от каждого солнечного зайчика. Вначале я старался держаться, чтобы эти придурки поняли, что не на того напали. Но с каждой секундой становилось все горячее и горячее. На перемене, когда уже не было учителя, они разошлись по полной. И тогда не отворачиваться было уже невозможно. Им было плевать, что нам больно. Ни один из них не представил себя на нашем месте, поэтому им всем было так весело. Я уткнулся лицом в парту. И заставил Тима сделать то же самое. Но от них так просто не избавиться: одноклассник, чьего имя я даже не запомнил, навалился на меня всем телом (а оно было немаленьким) и начал насильно поднимать мою голову. Я попытался дать отпор. Или мне казалось, что я пытался. Чтобы быть честным перед собой. У меня закружилась голова и начало темнеть в глазах, а кожа еще долго страдала от солнечных ожогов. Пришлось снова врать дома, что я по неосторожности забыл намазаться кремом на физру и прогулку. Если бы тогда я сразу во всем признался, Агата отправила бы нас на домашнее обучение. Это я знал наверняка. Но тогда бы я, наверное, так и не научился бы жизни. Поэтому я и молчал. Через четыре дня выздоровел Тео – это было настоящим спасением. И в прямом, и в переносном смысле. При первой же стычке в коридоре, он заступился за нас. То, что это было приятно – это факт. Внутри себя я кричал: «Да, это мой друг!». Хоть еще и совсем недавно я был готов прекратить с ним общение всего лишь из-за того, что он дружит с моим братом. Но мне стало так противно от себя, что я не могу быть таким, как он. Тео, едва выздоровев, вынужден прикрывать своей грудью меня и Тима, а я просто стою и смотрю на это. Еще пару раз он по-геройски затыкал вонючие рты сверстникам (а иногда и старшеклассникам!), а потом снова заболел. И этот ад начался снова.

– Ну, что, пришелец? Каково теперь быть без защиты, а? Получишь сейчас за все, сукин сын! – сказал Адам. А Себастьян сделал так, чтобы мы и правда «за все получили». Видимо, Адам только и умеет, что болтать своим мерзким языком гадости. До дела у него не доходит. Для этого есть друг посильнее.

Снегопад из скомканных листов бумаги, солнечные зайчики, обжигающие лицо, обзывательства, которые я воспринимал как обычное приветствие, пинки под зад – все это я молча пропускал через себя, лишь иногда пытаясь давать отпор. Так продолжалось неделями, потом я и сам не заметил, как они плавно перерастали в месяцы. Со временем у меня уже выработался ряд привычек: при рукопожатии резко наклонять голову (потому как Себастьян каждый раз сначала протягивал руку, а затем ей же давал подзатыльник со словами: «Опять повелся, болван!», надевать свитера потеплее, чтобы получать синяки было не так больно, (и чтобы не было лишних вопросов от Агаты), писать контрольные одним из самых первых (плевать на результат, главное, чтобы опять не задержали на перемену). Но однажды произошло следующее. То, что изменило меня навсегда. Я зашел на перемене в мужской туалет (который я уже ненавидел) и увидел картину: мальчики держат моего брата за свитер и голову перед раковиной. Оказалось, у него начались приступы заикания (а у него такое бывает), когда он глотает буквы и повторяет слова. Такая непривычная для всех речь адски раздражала одноклассников.

– Пусть наберет в рот воды и помалкивает. Отшельник. Слушать невозможно, как он пытается собрать слова в кучку, – сказал чертов Себастьян или Адам. Из-за своей злости, нагрянувшей на меня, я не видел лиц. Но, скорее всего, как обычно, это тявкнул Адам.