Сам Григорс особой преданности за собой не помнил. Вот сто солиди – было дело, горшок с золотыми надежно закопан в дальнем погребе его дома. Но базилевсу виднее, конечно. Он, высокорожденный, и в землю вглубь видит, и с небом разговаривает почти на равных!..

А если уж совсем откровенно, такие неистовые натуры, как Риномет, часто принимают желаемое за действительное, скользнула в глубине души хитрая мыслишка.

Юстиниан резко поднялся, шагнул к нему. Сдернул со столба ножны с мечом, обнажил клинок. Тусклая, с вязью гравировки сталь даже с виду отточена как бритва…

От нахлынувшего ужаса Григорс смог лишь прижмуриться. Кто не слышал о собственноручных расправах Юстиниана неугодными? На колени бы упасть, слезно молить о пощаде – да ноги не слушаются! Будто весь заледенел разом – не ноги, деревянные чурки…

– Капитан Евдаксион Григорс! – звучно объявил базилевс. – Назначаю тебя, капитан, стратигом моего флота! Будь храбр, отважен, будь предан мне так же, как был раньше!

«Господи Всемогущий!»

Григорс почувствовал, как в животе лопнула тугая струна. Или кишки оборвались от волнения?

– Целуй меч и клянись мне в верности, стратиг флота!

– Базилевс!..

Тепло снова хлынуло в руки и ноги. И запахи будто стали острее, и звуки громче, и краски ярче. Пережитый ужас еще подрагивал ягнячьим хвостом где-то в глубине души, но и другое чувство появилось и крепло.

Он – стратиг флота! Он, Евдаксион Григорс, сын шлюхи и плотника, в одночасье, из ничего стал одним из высших чинов империи! Ну, теперь они все получат…

Кто получит, за что, об этом Григорс сейчас не задумывался, просто закурилось в голове сладостное как фимиам – ну, теперь все…

– Слава базилевсу Юстиниану!

Евдаксион все-таки рухнул на колени, исступленно целовал холодное железо клинка, восторженно, нарочито громко причмокивал. Даже порезался вроде бы от усердия, на губах точно появились солено-теплые капли. Впрочем, не время об этом… Заботиться о сохранности шкуры, когда судьба осыпает милостями… Да он хоть весь изрежется, хоть землю будет есть, пыль лизать под ногами великого Юстиниана, величайшего из базилевсов!..

– Базилевс, разреши доложить тебе?!

– Ну? Что еще?

Григорс не сразу понял, что недоцелованный меч исчез от его лица, а сам Юстиниан уже разговаривает с кем-то из своих офицеров.

– Варвары, базилевс! Варвары из страны льдов неподалеку! Двенадцать ладей «людей с топорами» подходят на веслах к нашему берегу!

– Воины с севера? Хорошо! Я жду их! – оживился Риномет. С обычной стремительностью шагнул к выходу из шатра. Вспомнил про Григорса, приостановился и приказал: – Следуй за мной, стратиг флота! Сейчас я покажу тебе морских воинов, равных которым не много найдется под божьим солнцем…

4

Дорога до побережья ромеев оказалась не такой уж и долгой. Вниз по течению корабли шли ходко, часто даже без весел, под одним парусом.

Неподалеку от устья Днепра, или, как его называли ромеи – Борисфена, видели войско. Множество конников скакали по выжженной солнцем степи, тучами поднимая пыль. Дружина насторожилась, взялась за оружие. Но конники не приближались даже на полет стрелы. Боевая ярость воинов севера известна и в этих краях, а число кораблей говорит о том, что этих бешеных слишком уж много.

Всадники долго смотрели издали, потом совсем ушли.

В остальном шли спокойно. День за днем, как всегда в походах.

Для Зары, конечно, все это было в новинку, первое время смотрела во все глаза. Удивлялась и виду берегов, тянущихся за бортом как бесконечная лента, и простому, походному быту дружинников. Впрочем, быт лесных родичей тоже не слишком сложен, девушка привыкла и освоилась быстро. Даже начала кое-что понимать на языке фиордов, часто спрашивая у Любени, что означает то или иное слово.

Прошел лишь десяток дней, а она уже осмелела настолько, что начала выспрашивать у Хальфура Пегого, стрелка, когда-то соперничавшего с самим Фроди Глазастым, секреты обращения с боевым луком. И старый Хальфур, обычно хмурый и замкнутый как сундук скряги, постепенно оттаял от ее звонкого голоска и блеска глаз. Начал показывать и рассказывать, ухмыляясь в бороду. Распалившись, взял свой прославленный лук, укрепленный роговыми пластинами, заставил упражняться со стрелами без наконечников.

Заре – только давай…

Потом Хальфур, почесывая пегую бороду из рыжих, черных и седых прядей, сказал Сьевнару, что глаз у его сестренки, как у настоящего лучника, даже жалко, что не родилась мужчиной. «Вот ты, Складный, хоть и искусный мечник, ничего не могу сказать против, а тетиву дергаешь, как кобылу тянешь за хвост. Видит Один, только и научился, что не промахнуться стрелой в соломенное чучело на пятидесяти шагах. Она же стреляет, как руками кладет – легко, мягко, лишь тетиву отпускает, а уже знает, куда попадет. Чуешь разницу?.. Нет, Сьевнар, уж кого-кого учить лучному бою, так это ее, клянусь зоркостью Мунина, любимого ворона Одина-Все-Отца».

«Ай да Зара, даже Пегого растормошила!»