Читаем Месть Акимити полностью

Слово моногатари известно каждому любителю японской литературы. Если проанализировать японскую литературу эпохи Хэйан (IX–XII вв.), по отношению к которой мы привыкли употреблять этот термин, то получится, что термин моногатари обозначает художественную литературу — в оппозиции к литературе не художественной, то есть это fiction в оппозиции к non-fiction. Соответственно, термин муромати моногатари означает беллетристику эпохи Муромати. Термин очень широкий, что вполне соответствует характеру той литературы, которая этим термином обозначается.

Что касается термина отоги-дзоси, то он вошёл в японское литературоведение в конце XIX века. Своим происхождением он обязан публикации в XVIII веке двадцати трёх рассказов эпохи Муромати, осуществлённой в Осаке издательством Сибукава Сэйэмона. Рассказы были изданы ксилографическим способом, проиллюстрированы чёрно-белыми рисунками и имели общее серийное название «Отоги-бунко» — «Библиотека для чтения».

Стремясь получить общее представление о литературном процессе, мы составляем своеобразные литературные генеалогии — последовательность литературных явлений. Хотя рассматриваемая литература определяется как моногатари, однако мы никак не можем назвать её наследницей только хэйанской беллетристики, определяемой в японском литературоведении как цукури моногатари (буквально сделанные моногатари). Хэйанские цукури моногатари — литература авторская (в данном случае не имеет значения, знаем ли мы имя автора), основанная на личном опыте и личных переживаниях. Моногатари эпохи Муромати — литература принципиально анонимная, повторяющая вечные истины и вечные сюжеты. По этой принципиальной анонимности, использованию известных сюжетов, религиозной направленности линия отоги-дзоси выстраивается от прозы сэцува — сборников дидактических рассказов.^[1] В то же время в языке, в литературных приёмах моногатари эпохи Муромати, безусловно, продолжают литературную традицию предшествующих эпох. Важным источником литературы отоги-дзоси является также устная традиция, тесная связь с которой просматривается в обилии повторов, клише, использовании легендарного материала, наличии вариантов одних и тех же произведении.

Точные рамки периода Муромати — 1333–1568 годы. Ставка сёгунов в этот период располагалась в Киото, в районе Муромати. Однако поскольку литературный процесс никогда с точностью до года не совпадает с историческим, говоря о рассказах отоги-дзоси мы расширяем рамки периода Муромати до привычной нам грани столетий — периода XIV–XVI веков. Реально же время создания этих произведений ещё немного шире. За это время было создано порядка 400–500 произведений. Такой большой количественный разброс в подсчётах связан с тем, что многие произведения существуют в вариантах, так что количественные характеристики зависят от того, считать ли эти варианты отдельными произведениями или не считать. К тому же ещё не известные рассказы эпохи Муромати до сих пор время от времени обнаруживаются в частных собраниях. Выпущенный в 2002 году словарь отогидзоси описывает 453 произведения.^[2]

Рассказы отоги-дзоси имеют отношение не только к собственно художественной литературе, но и к театру. Особую тесную связь с театральной традицией демонстрируют два рассказа из нашего сборника — «Выход в море» и «Двенадцать сцен о прекрасной Дзёрури». «Выход в море» представляет собой одновременно и литературный рассказ, и либретто театральной постановки ковака.^[3]

Ковака — сценическое искусство, расцвет которого приходится на вторую половину XVI — первую половину XVII столетия. Пьесы ковака играли при дворах сёгунов (военных правителей) и знатных даймё (князей). Популярность этих представлений соперничала в то время со славой театра Но. Среди покровителей ковака был человек, объединивший Японию в XVI веке, — Ода Нобунага (1534–1582), и первые сёгуны периода Эдо (XVII — первая половина XIX в.) — Токугава Иэясу (1542–1616) и его сын Хидэтада (1579–1623). Со второй половины XVII века упоминания о ковака встречаются всё реже, а к эпохе Мэйдзи (1867–1912) это искусство было забыто настолько, что в начале XX века его пришлось «открывать» заново. «Открыл» ковака в 1907 году Такано Тацуюки (1876–1948), известный музыковед и литератор, автор многих работ по истории японской песенной культуры, театра Кабуки, литературы периода Эдо. Оказалось, что старое искусство живо — одна из школ ковака продолжала существовать в деревне Оэ в префектуре Фукуока на Кюсю.

Термин ковака происходит от Ковакамару — детского имени легендарного основателя этого искусства Момонои Наоаки (1403–1480). Его биография изложена в семейных хрониках дома Ковака (семья известна по этому имени).