Читаем Месть полностью

Что было замечательно в Роберте - он умел возвращать краски вовнутрьочертаний. В колледже у меня было двое любовников - назовем их так - неподобающее название для тех, кто любить не способен - они преподали мне кое-какие уроки наслаждения - и гнева. При этом тело мое словно бы жило своей жизнью, а я своей. А с Робертом - ну, ему нравилось говорить мне, как я «хороша в койке» и все такое, однако особенно меня утешало то, что я… я о том, что… это трудно выразить. В общем, краски вернулись на места. Каким-то образом, я забралась под собственную кожу. Понимаете, что я хочу сказать?

Впрочем, я же рассказывала про стол. Про этот грузный, серьезный, до крайности важный предмет меблировки, обосновавшийся там, где нам приходилось обедать. Роберт говорил, что его следует выкрасить в желтый цвет или, может быть, закрепить на нем сетку для настольного тенниса. А то еще, мы могли бы есть на полу, под столом. Как-то вечером после обеда мы стояли, глядя на него, на бабушкин стол, мерцающий, плотный, неподвижный - подавляющий своим присутствием. Мы обменялись взглядами. И вдруг поняли; поняли, как можно рассеять эти чары. И стали любить друг друга прямо на столе. Первым делом убрав тарелки, конечно. Роберт устроился вон там, на том краю. «Теперь у нее будет о чем поразмыслить», - сказал он потом. Так и не знаю, кого он имел в виду - столешницу, бабушку, или королеву Викторию.

То была наша шутка - наша тайна - наш протест против сил тяготения. После этого мы обедали в столовой без всяких сложностей.

Беззаботные мы были люди, Роберт и я. Вы меня понимаете?

Не знаю точно, чего я надеялась добиться ночным визитом к вам. Если я искала покоя, конца ночного безумия, я их не получила. Вместо того, чтобы воображать всех женщин сразу, я ограничилась только вами, - но при этом вы обратились в великаншу, вы стали всеми женщинами сразу и даже более того. Вы стали моим наваждением, моим… демоном. Я воображала, как Роберт любит вас, снова и снова, пока у меня не начинала раскалываться голова. Я гадала, что именно вы проделывали в постели, чем старались его приманить. Я видела вашу простенькую ночную рубашку, однако представляла вас и в других нарядах: в черных кружевных трусиках, к примеру. Роберт как-то указал на манекеншу в черных кружевных трусиках и заметил: «Тебе не кажется, что она хочет мне что-то сказать?». А говоря о жене своего коллеги, обмолвился: «Она из тех баб, что носят белые хлопковые трусы» - искривленные губы, отвергающий взмах пальцев. «Вроде меня», - сказала я. «О нет, ты совсем другая», - рассмеялся он. И это верно, я любила не только белые, но и желтые, голубые. Однако, воображая Роберта в вашей спальне, я все думала о том манекене. Черные кружевные трусики. Это и был ваш секрет? Я представляла, как он срывает их с вас зубами. Дело было - вы же понимаете - не просто в черных кружевных трусах. Мне казалось, я что-то не поняла в Роберте, и вся моя жизнь - ошибка.

Итак: черные кружевные трусики. Впрочем, они были только началом. Я воображала вас в нарядах совсем особых, купленных по дорогим каталогам, - может быть, в просвечивающем, розовом расшитом цветочками лифчике или в одной из тех возбуждающих мужское воображение вещиц, что подцепляют сзади и дополняют подвязками, кружевными поясами и туфельками на гвоздиках. А то еще, скажем, в поясе из черного спандекса с кружевной оторочкой - поверх светло-персиковых узеньких трусиков. О, я воображала, что вы таки способны поведать Виктории пару секретов! Если только весь фокус не был гораздо проще. Юбка в обтяжку, выставляющая напоказ ваши ноги, а под ней - глянь-ка, Роберт! - никаких трусов-то и нет.

Теперь вас было уже не остановить. Вы делали все, все. Я видела вас в воскресном платьице девочки - отглаженном, розовом, - сидящей, сдвинув колени, невинно помаргивающей, взмахивая длинными ресницами, - а на ногах черные сетчатые чулки. Ну и конечно, ваш классический номер - горничная: короткое черное платьице, белый передник, белая шапочка, потупленный взгляд - о да, сэр, о нет, сэр, очень хорошо, сэр, - и тянетесь милейшей метелочкой из перьев все выше, выше, выше, так что задирается юбка.

Я воображала Роберта, который, стоя за вашей спиной, впивается зубами вам в плечо.

Или вас в обличии календарной кинозвезды на шестидюймовых каблуках и в черном цилиндре - вы стоите спиной к Роберту и ко мне - рука в черной перчатке покоится на бедре - белая рубашка не полностью приокрывает ваш совершенный зад - вы оглядываетесь на нас через плечо - ну, привет  - очаровательно надувая словно бы пчелами изжаленные губки.