Читаем Мешок с шариками полностью

Посиневшие, дрожащие от холода, мы сошли с поезда на серую платформу, над которой нависало серое небо, а серый вокзальный служащий принял у нас билеты. Так мы очутились в городе, лишённом каких бы то ни было красок и продуваемом ледяным ветром. Стояло начало октября, но никогда ещё зима во Франции не наступала так рано, как в 1943 году.

Люди меряли шагами тротуары, чтобы согреться, но ветер, казалось, дул сразу со всех сторон. Этот город был одним сплошным ледяным сквозняком, и пальцы у меня на ногах, невзирая на все слои ткани, словно бы превратились в кусок мрамора. Короткие рукава рубашек не защищали от ветра, он проникал за пазуху, и я был покрыт гусиной кожей от самого Валанса.

Стуча зубами, Морис ухитрился произнести:

– Надо что-то делать, иначе подохнем от воспаления лёгких.

Я был с ним совершенно согласен, и мы бросились бежать со всех ног по унылым улицам.

Хорошо известная фраза «Побегай немного, чтобы согреться» – несомненно, самая большая глупость из множества тех, что взрослые считают нужным повторять детям. Пережив этот день, я твёрдо заявляю – если вам очень холодно, бегать бесполезно. Это сбивает дыхание, утомляет, но совершенно не согревает.

Примерно через полчаса таких упражнений, где чередовались пробежки, бешеный галоп и растирание рук, я тяжело дышал, но трясся от холода ещё больше.

– Жо, послушай, надо купить пальто.

– У тебя что, есть талоны на текстиль?

– Нет, но надо попытаться.

На улице, огибавшей унылую площадь, как радуга, я увидел крохотный магазин, одну из тех лавочек, которые современные большие магазины разоряют за три месяца.

Пыльная витрина, облезлый фасад и почти истершаяся вывеска: «Одежда для мужчин, женщин и детей».

– Идём.

Как только дверь закрылась, я испытал, может быть, самое приятное чувство в своей жизни: магазин отапливался.

Тепло мгновенно проникло через каждую пору на моей коже, и я бы с радостью растянулся на полу в блаженстве. Даже не глянув на добрую женщину, смотревшую на нас из-за прилавка, мы прилипли к тихонько гудевшей печке.

Владелица магазина смотрела на нас во все глаза. Видимо, зрелище было непривычное – вряд ли в Монлюсон часто наезжали мальчуганы, в жуткую стужу разгуливающие в надетых одна на другую рубашках с коротким рукавом и прижимающие к груди свои перекидные сумки.

Я чувствовал, как моё мягкое место медленно прокаливается, и находился в экстазе, когда добрая хозяйка спросила у нас:

– Дети, что вам угодно?

– Мы хотели бы купить пальто или толстые куртки, талонов у нас нет, но, может быть, если мы заплатим чуть больше, вы сможете…

Она огорчённо затрясла головой.

– Да хоть миллионы заплатите, мне нечего вам продать, нам уже очень давно ничего не привозят, оптовые предприятия остановили поставки.

– Дело в том, – сказал Морис, – что мы сильно мёрзнем.

Она посмотрела на нас с жалостью.

– Это заметно, – сказала она.

Я встрял в разговор:

– А у вас не найдётся свитеров или чего-то, чтобы немного утеплиться?

Она засмеялась так, будто я рассказал ей какой-то очень смешной анекдот.

– Мы уже успели позабыть, как выглядит свитер, – сказала она. – Вот всё, что я могу вам предложить.

Она наклонилась и вынула из-под прилавка два шарфа. Ткань была искусственная, под шерсть, но это всё равно было лучше, чем ничего.

– Мы их берём. Сколько они стоят?

Морис заплатил, а я набрался храбрости и сказал:

– Простите, мадам, но не позволите ли вы нам побыть тут ещё немного?

Мои волосы вставали дыбом от одной только мысли о том, что нужно выйти наружу, и, должно быть, тон у меня был достаточно жалобный, так как она согласилась. Она даже казалась довольной, что можно с кем-то поговорить, – вряд ли сейчас ей часто удавалось поболтать с клиентами.

Когда она узнала, что мы приехали из Ниццы, она вскрикнула от радости: раньше ей доводилось отдыхать там, и она заставила нас рассказать обо всём, что там сейчас происходит, обо всех изменениях, которые произошли в городе.

Я всё так же стоял в обнимку с печью и начинал подумывать расстаться с одной из своих рубашек, когда заметил, что начинало темнеть. Значит, на автобус до деревни, где живёт сестра, нам сегодня уже не сесть, нужно было искать отель.

Я делился этими соображениями с Морисом, когда добрая женщина вмешалась:

– Послушайте, вам тут отеля не найти: два из них реквизировали немцы, а третий заняла милиция. А если вам вдруг повезёт найти комнату, она точно будет без отопления. Могу предложить вам комнату моего сына – вам может быть тесновато вдвоём на одной кровати, но зато вы будете в тепле.

Чудесная хозяйка магазина в Монлюсоне!

Я был готов скакать от радости. Вечером она приготовила лучший гратен дофинуа[49], который я когда-либо пробовал. Когда я начал клевать носом над своей пустой тарелкой, хозяйка всё ещё болтала. Напоследок она напоила нас травяным отваром, и я заснул сразу же, как только забрался под тяжеленное красное одеяло, набитое перьями.

Ночью была одна воздушная тревога, но сирены нас даже не разбудили. Хозяйка расцеловала нас на прощанье и отказалась брать плату.