Читаем Мешок с шариками полностью

Все спят. На женщину рядом со мной падает свет из окошечка. По её щеке стекает слеза, она плачет во сне. Может быть, она плачет с того момента, как вошла сюда.

А вот и новые подошли. В этот раз их много. Я плотнее зарываюсь в одеяло и вполглаза наблюдаю за тем, как они устраиваются на ночлег. Слышатся тихие ругательства на идише, и тут же всё снова смолкает.

– Ты спишь?

Брат вырос передо мной, как из-под земли. Сажусь рывком.

– Но где тебя…?

Он кладёт палец на мои губы.

– Не ори так, сейчас расскажу.

Крайне сложно наорать на кого-то, если можно только еле слышно шептаться, поэтому я просто слушал Мориса, раскрыв рот.

Он провернул очень простую вещь, о чём и поведал мне, лучась от гордости и тихонько посмеиваясь; вкратце это дело сводилось к тому, что он вернулся туда, откуда мы пришли, перешёл через линию восемь раз, проведя с собой сорок человек, и заработал двадцать тысяч франков.

Теперь уже совсем светло. Скоро последние облака отгонит к востоку и выглянет солнце. Трава ещё немного влажная, но это нестрашно, мы усаживаемся на свои сумки. Двадцать тысяч франков! Это просто золотые горы: будет на что купить еды и с лихвой хватит на проезд до самой Ментоны.

И всё же что-то в этой ночной авантюре гнетёт меня.

– А если бы тебя поймали?

Он лохматит себе волосы.

– Ты же слышал Раймона: никакого риска. Когда он нас вёл, я отлично запомнил дорогу: идёшь всё время прямо, потом даёшь кругаля влево, чтобы обойти поляну, переходишь через маленький мостик, и всё. Это ж легче, чем дойти от Порт де Клинянкур до Орнано – уж скорее там потеряешься.

Но я думаю ещё кое о чём.

– Я не только про это говорю. Тебе не кажется, что вести всех этих людей за деньги не очень-то честно?

Морис смотрит на меня в упор.

– Во-первых, я никого не заставлял со мной идти. Во-вторых, я брал по пятьсот франков с человека вместо пяти тысяч, так что я их не грабил. Кроме того, я их отлично провёл, ни с кем ничего не случилось. Только одна дамочка умудрилась потерять туфлю, и пришлось обшаривать из-за неё кусты, но в остальном всё прошло как по маслу. Кроме того, дружок, ты случаем не забыл, что нам самим нужны деньги, если мы хотим добраться до места?

– Но можно было бы…

Но он уже завёлся, и остановить его теперь невозможно.

– Так ты воображаешь, что в свободной зоне мы будем плевать в потолок? Что тебя будут кормить за красивые глаза? А если нарвёмся на проверку документов и даже откупиться нечем, то что? Понравится это жандармам?

Я понимаю, что он снова прав.

– …вот мне и приходится работать мозгами, чтобы добыть денег. Сегодня ночью была моя очередь, а в следующий раз шевелиться будешь ты. Если ты младше, это не значит, что тебе можно в носу ковырять, пока я надрываюсь, как…

– Ладно, ладно, не кричи так, ради бога, я всё понял!

Но теперь он просто орёт на меня:

– Думаешь, мне очень хотелось таскаться туда-сюда со всеми этими людьми? Не приходит в голову, что я бы лучше поспал спокойно? А теперь этот умник заявляет, что это было не очень-то красиво с моей стороны!

Я подскакиваю.

– Да не говорил я такого! Ты ничего не понял!

Он яростно вытаскивает из кармана комок измятых денег.

– На, валяй, можешь раздать их обратно.

Я в изумлении смотрю на деньги у себя в ладонях. Они заработаны с риском для жизни и позволят нам отправиться дальше; их только что отдал мне обессиленный ребёнок.

Расправляю купюры и молча отдаю их ему. Брат больше не кричит; уткнувшись подбородком в колени, он смотрит на выглянувшее солнце.

После долгого молчания я задаю вопрос:

– Снова сядем на поезд?

Он должен понять по моему голосу, что я пытаюсь завязать разговор и помириться.

– Да, так будет лучше всего, я говорил про это с одним человеком, которого вёл ночью. Самый близкий вокзал находится в Эр-сюр-Л’Адур. Надо быть осторожными, так как тут повсюду шныряет полиция, и у них приказ задерживать евреев.

Я не поверил своим ушам. Но зачем мы сюда припёрлись, если и тут творится всё тот же кошмар?!

Видя, что я потерял дар речи, Морис качает головой и добавляет:

– Тут всё-таки другая ситуация, потому что имеешь дело с французами – некоторые евреев не трогают, с другими можно договориться за деньги. Есть и те, кто делает, что приказано. Но, судя по тому, что мне рассказал тот тип, мы должны преспокойно доехать.

Я хочу есть. От чечевицы и тем более от редиса остались одни воспоминания.

– Может, попросим у хозяина хлеба с молоком? Мы же можем теперь за них заплатить?

Морис разминает затёкшие ноги.

– Да, давай, нам надо поесть.