Читаем Мешок с костями полностью

— Возможно, но в данной ситуации она — жертва. Я думаю, вы должны ей это разобъяснить, то ли по телефону, то ли при встрече.

Я пообещал, что разобъясню. Почему нет? Я знал, что без разговора все равно не обойтись: я должен связаться с ней, потому что взял повестку, доставленную помощником шерифа Футменом.

— А кто составит компанию Майклу Нунэну в ближайшую пятницу?

Сторроу сухо рассмеялся:

— Я найду кого-нибудь из местных. Он пойдет с вами к Дарджину, будет тихонько сидеть, положив на колени брифкейс, и слушать. Возможно, я в этот день тоже буду в городе, точно смогу сказать лишь после того, как переговорю с миссис Дивоур, но к Дарджину не пойду. А вот когда начнется судебное слушание по иску об опеке, вы увидите меня в нужном месте.

— Хорошо. Позвоните мне, когда определитесь с моим новым адвокатом. Моим другим новым адвокатом.

— Обязательно. А пока переговорите с юной дамой. Устройте меня на работу.

— Я попытаюсь.

— Также постарайтесь, чтобы разговор этот происходил прилюдно. Если мы дадим плохишам шанс сыграть грязно, они его не упустят. Между вами ничего нет, не так ли? Ничего такого? Извините, но спрашиваю по долгу службы.

— Нет. Я уж забыл, когда у меня с кем-либо такое было.

— Меня так и тянет выразить вам сочувствие, мистер Нунэн, но, учитывая обстоятельства…

— Майк. Обойдемся без фамилии.

— Хорошо. Так мне больше нравится. А я — Джон. Люди начнут судачить о вашем участии в этом деле. Вы это понимаете, не так ли?

— Конечно. Люди знают, что я могу позволить себе такого адвоката, как вы. Они начнут размышлять, чем она сможет расплатиться со мной. Красивая молодая вдова, вдовец средних лет. Прежде всего на ум проходит секс.

— Вы — реалист.

— Полной уверенности в этом у меня нет, но некоторые аксиомы мне известны.

— Я на это надеюсь, потому что операция предстоит тяжелая. Наш противник — очень богатый человек. — Однако испуга в его голосе я не почувствовал. В нем слышалась… жажда действия. Что-то похожее испытывал и я, когда увидел, что магниты на передней панели холодильника вновь сложились в окружность.

— Я знаю.

— В суде это не станет основополагающим фактором, поскольку у другой стороны тоже есть деньги. Опять же, судье придется учитывать, что этот процесс — пороховая мина. Нам это на руку.

— А какой наш главный козырь? — спросил я, вспоминая розовое личико Киры, полное отсутствие страха перед матерью. Спросил потому, что ожидал услышать в ответ: беспочвенность обвинений. Но ошибся.

— Главный козырь? Возраст Дивоура. Он же старше Господа Бога.

— Исходя из того, что я узнал в этот уикэнд, ему лет восемьдесят пять. Получается, что Господь старше.

— Да, но какой из него получится потенциальный папаша? — в голосе Джона прозвучали злорадные нотки. — Подумайте об этом, Майк: ребенок закончит среднюю школу, когда дедуле стукнет стольник. Опять же, есть шанс, что старик перестарался. Вы знаете, кто такой опекун ad litem?

— Нет.

— Обычно это адвокат, которого назначает суд, чтобы тот защищал интересы ребенка. Гонорар он получает от суда, а это крохи. Большинство соглашается стать опекуном ad litem исключительно из альтруизма, но не все. В любом случае, ad litem в процессе — фигура заметная. Судьи не обязаны следовать его рекомендациям, но почти всегда следуют. Потому что судья выглядит глупцом, отвергая рекомендации человека, которого сам и назначил. А ходить в глупцах судья не может: не изберут на следующий срок.

— У Дивоура будет свой адвокат?

Джон рассмеялся:

— Как насчет пяти или шести?

— Вы серьезно?

— Старичку восемьдесят пять лет. На «феррари» он уже не поедет, в Тибет не полетит, с проститутками завязал, если он, конечно, не супермен. Так на что ему тратить деньги?

— На адвокатов, — без запинки ответил я.

— Именно так.

— А Мэтти Дивоур? Кто выступит на ее стороне?

— Благодаря вам, у нее есть я. Прямо-таки роман Джона Гришема[71], не так ли? Но сейчас меня интересует Дарджин, опекун ad litem. Если Дивоур не ожидал серьезного сопротивления, он мог предпринять попытку искусить Дарджина. А Дарджину возможно, не хватило ума, чтобы устоять. Кто знает, что мы сможем найти, если копнем глубже.

Но я еще не утолил любопытство.

— У нее есть вы. Благодаря мне. А если бы я не сунулся в это дело? Что бы она тогда получила?

— Бабки. Это означает…

— Я знаю, что это означает. Не может быть!

— Таково уж американское правосудие. Вы же знакомы с этой леди, которая держит в руке весы? Обычно ее статуя возвышается перед зданием городского суда.

— Что-то такое я видел.

— Наденьте на нее наручники, рот залепите пластырем, изнасилуйте и вываляйте в грязи. Понравится вам итог? Мне — нет. Но именно так работает закон, решая вопросы опеки, если истец богат, а ответчик беден. А равенство полов только усугубляет ситуацию: матери обычно бедны, а в силу этого пресловутого равенства они уже не могут рассчитывать, что суд автоматически примет решение в их пользу.

— Значит, без вас Мэтти Дивоур в суде делать нечего?

— Да, — без обиняков ответил Джон. — Позвоните мне завтра и скажите, что она готова воспользоваться моими услугами.

— Надеюсь, что позвоню.