Прекрасная мечта рухнула по мановению руки. Богопротивная любовь Гвиневеры И Ланселота внезапно открылась и сделалась всем известной. Началась междоусобная война. Артур и Ланселот выступили войной друг против друга в Арморике, оставив правителем Логриса Мордреда, не захотевшего вмешиваться в этот спор. Но вскоре он — с обидой и гневом видя, как безрассудная страсть и беспутство торжествуют над разумом и законом, — возненавидел Артура и Ланселота за их безумие и за ту ничтожную причину, которая толкнула их — что борзых кобелей — к войне и которая делала их в его глазах недостойными Круглого Стола. Позорная эта война разбудила в нем старинную горечь и злобу против плотского греха, плодом и жертвой которого он явился в этот мир. Таким образом, именно его беззаветная верность привела его к измене. Он всенародно открыл свое происхождение и былой грех короля, провозгласил себя законным государем Логриса и велел казнить Гвиневеру. Артур, заключив перемирие с Ланселотом, возвратился в Британию во главе своей армии. Отец и сын готовы были растерзать друг друга. Моргана торжествовала. Тогда я покинул Дольний Лес и вернулся в мир.

_28_

Когда я приехал в Камланн, все было кончено. Мой конь осторожно продвигался вперед, с опаской ступая меж распростертых на земле тел, шарахаясь в сторону, когда в море мертвой человечьей плоти что-то вдруг начинало шевелиться, содрогаемое последними мучительными движениями жизни. Картина чудовищного апокалипсиса, открывшаяся моему взору, и бренные останки некогда великого мира, обнаруженные мною по возвращении, вернули меня к началу всего, напомнили мне другого всадника, другое поле, устланное телами убитых, и то, как давным-давно, в незапамятные времена, я впервые столкнулся со смертью в столь полном и грандиозном ее воплощении. Я как будто слышал этот строгий, любимый и ненавидимый мной голос — того, чей закон наконец восторжествовал: «На свете есть только война, Мерлин, — и ничего, кроме войны». И в кровавом свете утренней зари, и в сгущавшихся закатных сумерках, обступивших с двух сторон ослепительное и мимолетное сияние дня — дня Круглого Стола, — я увидел память и предвестие бескрайней ночи.