Читаем Мэрилин Монро полностью

Люсиль считала, что Мэрилин не подходит для студии МГМ: «Она была смазливой и сексуальной, но не обладала свойствами тех актрис первого плана, с которыми Майер подписывал контракты в 1947 году». Тем не менее, поскольку Люсиль и Джон все-таки время от времени помогали молодым актерам стартовать для выхода на профессиональную орбиту, в начале сентября они пригласили Мэрилин на ужин. Та рассказала им, насколько серьезно она размышляет о своей карьере и как сильно ей нравится «Лаборатория актеров»; призналась она и в том, что является безденежной сиротой и что ей поневоле пришлось покинуть жилище на Небраска-авеню, когда тетя Ана легла в больницу и дом заняли новые постояльцы.

Потом Мэрилин тихо добавила, что все деньги ей приходится тратить на учебу, жилье и эксплуатацию автомобиля, а на еду она зарабатывает своим телом, предлагая мужчинам быстрый секс в машине где-нибудь в боковых улочках неподалеку от Голливуда или от бульвара Санта-Моника. «Она действительно занималась этим за любую приличную кормежку, — утверждает Люсиль. — Не за деньги. Девушка сказала нам, причем без гордости или стыда, как именно она договаривается с клиентами: она делает то, что делает, а те приносят ей потом завтрак или ленч». Об этом периоде своей жизни Мэрилин разговаривала также через парочку лет с человеком, учившим ее актерскому ремеслу, — Ли Страсбергом. По его мнению, «Мэрилин была шлюхой, и ее потаскушье прошлое плохо на ней отразилось».

Прежде чем Кэрроллы успели сделать какие-то комментарии по поводу услышанного, Мэрилин доложила им, что боится возвращаться в свою крохотную квартирку. Когда она хотела обналичить свой последний чек, полученный от киностудии «Фокс», то спросила у полицейского в Голливуде, можно ли ей сделать это в местном банке, невзирая на то, что у нее нет там никакого счета. Полицейский выяснил у Мэрилин фамилию и номер телефона, после чего сам получил для нее деньги; с купюрами в руках она поблагодарила вежливого копа и ушла. Ночью тот же самый мужчина вломился в ее жилище и пытался напасть на нее; когда же Мэрилин начала орать настолько громко, что на пороге появилась разбуженная соседка, бандит сбежал через кухонные двери. «Просто не знаю, что мне и делать, — закончила Мэрилин. — Я все-таки нуждаюсь в каком-то месте для сна. Нужно еще питаться, иметь машину и платить за учебу на театральных курсах. Придется мне, видно, начать работать на бульваре. — Тут она на мгновение замолкла. — Я решила сменить фамилию. На Джорни Эверс^[126]».

Кэрроллы были настоящими добрыми самаритянами и немедля приступили к действиям. В течение большей части года они жили в долине Сан-Фернандо на своем ранчо Гренада-Хилс, где выращивали лошадей, но была у них квартира и в городе, на самом верхнем этаже в Эль-Паласио — элегантном здании в испанском стиле, возведенном на северо-восточном углу бульвара Ла-Чинега и Фонтанной авеню. Кэрроллы предложили Мэрилин бесплатно пожить в гостевой комнате их апартаментов. Благодаря этому она могла бы без проблем посещать курсы и ходить на собеседования с потенциальными работодателями в любой момент, когда ей вздумает позвонить агент Гарри Липтон, — и все это без необходимости «работать на бульваре». Вот что вспоминает Люсиль: «Мэрилин рассказала, что в возрасте девяти лет ее изнасиловали, а когда ей было одиннадцать, она занималась сексом ежедневно, хотя это, как сама девушка призналась позднее, не соответствовало истине. Подобными рассказами она хотела вынудить нас к тому, чтобы мы приняли ее в наш дом и не позволили пойти на панель; и ей это удалось». Мэрилин была особой впечатлительной, но ей хватало ловкости и сообразительности, чтобы знать, какого рода россказни и байки вызывают сочувствие у людей определенного типа.

В соответствии с их записями, Кэрроллы давали ей деньги на протяжении всего сентября (восемьдесят долларов — 2 сентября, пятьдесят — 15-го, еще восемьдесят — 26-го и семьдесят пять — 27-го). Осенью супруги попросили своего представителя, адвоката Альберта Блюма, составить соответствующий договор. Они будут регулярно выплачивать «Джорни Эверс, известной также в качестве Нормы Джин Доухерти», на «личные расходы» сумму в размере сто долларов в неделю. Если через Блюма или Кэрроллов она сумеет найти работу, то возвратит все деньги, а ее агент Гарри Липтон получит причитающиеся ему десять процентов. Дочь Глэдис никогда до сих пор не содержали с подобной щедростью.