Читаем Мэрилин Монро полностью

Ласло Уиллинджер тоже сделал в том же самом году необычные фотоснимки Нормы Джин.

Когда она видела фотоаппарат — совершенно безразлично, какой именно, — она оживлялась и становилась совершенно, иной. В момент, когда снимок был сделан, она тут же возвращалась в предшествующее, обычное состояние, не особенно интересуясь окружающим. Однако у нее был исключительный дар — и она с успехом пользовалась этим талантом — возбуждать сочувствие в людях, причем даже в тех, кто постоянно вертелся в соответствующих сферах и вроде бы знал о склонности этой фотомодели играть на человеческих эмоциях.

Не было бы ничего странного, если бы оказалось, что эта красивая одинокая девятнадцатилетняя девушка, живущая вдали от мужа и имеющая все более широкий круг знакомых, закрутила с кем-нибудь интрижку. Но ситуация была совершенно иной. Актер Кен Дюмейн, равно как и приятельница Нормы, Лидия Бодреро, помнят, что весной 1946 года манекенщицы и фотомодели из агентства Снивели нередко назначали своим друзьям по два и даже три свидания в день. Но вечер, проведенный вместе с Нормой Джин, означал всего лишь посещение кинотеатра, прогулку на пляж или поход на танцевальную вечеринку в клуб. У нее не было репутации легкодоступной девушки, хотя она и встречалась с несколькими молодыми мужчинами. Дюмейн припоминает, что сопровождал ее в ночной клуб «Сансет-стрип», который она охотно посещала и «куда исполняющий женскую роль Рей Бурбон притягивал толпы поклонников. Она страстно любила подобные вещи, и с нею можно было прекрасно провести время в развлечениях. В ней была также врожденная кротость и чувство приличия, которых не могли изменить никакое окружение и никакие шуточки».

Даже если бы она питала склонность воспользоваться случаем, это намерение дало бы осечку, поскольку в ее жизни возникли новые осложнения. Той весной Норма Джин чуть ли не ежедневно обнаруживала в почтовом ящике письма, в которых Глэдис умоляла дочь дать ей возможность приехать и поселиться вместе с нею. Глэдис обещала, что не причинит дочери никаких хлопот, — она наверняка сможет найти работу. В апреле Норма Джин выслала матери в Портленд денег на дорогу, и вскоре они делили одну кровать и две малюсенькие комнатки на Небраска-авеню. Это была ее последняя, короткая и неудачная попытка сблизиться с матерью.

Именно такую ситуацию застал в доме Джим, приехавший в апреле на недолгую побывку. Придя в собственную квартиру, он наткнулся на Глэдис, которая окинула его тупым взглядом. Как он вспоминал через долгие годы, сразу было понятно, что Глэдис не в состоянии позаботиться о себе. Но и ее дочь также не могла возложить на себя подобные обязанности.

Сущность психического заболевания и эмоциональных проблем Глэдис продолжает оставаться неясной, поскольку немногочисленные сохранившиеся в семье заключения врачей не дают на этот вопрос однозначного ответа. С одной стороны, Глэдис была подвижной, едва ли не проворной, вполне ориентировалась в окружающей ситуации и осознавала, кто она такая; она также не впадала в неконтролируемое бешенство, не страдала галлюцинациями, не проявляла симптомов паранойи или типичной шизофрении. В то же время Глэдис самоустранилась из нормальной жизни; другими словами, она выглядела не способной или не склонной поддерживать обычные человеческие отношения, а еще менее — выполнять какую-либо регулярную работу. Говоря наиболее общо, эта женщина страдала отсутствием чувств. «Она легко могла сбиться с толку, заблудиться, — вспоминает Элинор Годдард, — и невозможно было предвидеть ее поведение. Глэдис была послушной, но словно бы отсутствующей». Много лет спустя освоенные к тому времени специализированные медицинские исследования могли бы обнаружить у нее в организме отсутствие биохимической сбалансированности или даже доброкачественную опухоль в мозге; консультация психолога или психиатра была бы способна выявить хронические, но курабельные, то есть поддающиеся излечению, фобии или же комплекс вины, и лекарственная терапия могла бы принести спасение. Но в 1946 году ни человек, ни деньги не были в состоянии помочь Глэдис.