Читаем Мэрилин Монро полностью

Гринсон, будучи неспособным к службе в действующей армии за пределами страны, в ноябре 1944 года был переведен с прежнего места службы и поставлен руководить невропсихиатрическим отделением в госпитале Военно-Воздушных Сил США, предназначенном для лиц, выздоравливающих после ранений, и расположенном в Форт-Логане, штат Колорадо. Получив повышение и чин капитана, он стал возглавлять отделение, где находилось много больных, которые страдали от фронтового невроза. Приобретенным здесь опытом он поделился позднее со своим другом, писателем Лео Ростеном (никак не связанным с Норманом Ростеном), который использовал указанные материалы для написания романа «Капитан Ньюмен, доктор медицины». В 1945 году Гринсон обратился с просьбой демобилизовать его из армии в связи с желанием открыть частную психиатрическую практику в Лос-Анджелесе, где (как он отмечал в письме, направленном 5 декабря 1945 года командованию в Вашингтон) наблюдалось большое количество лиц, нуждающихся в лечении психических болезней, — среди как гражданского населения, так и ветеранов минувшей войны.

После увольнения из армии в 1946 году Гринсон (с финансовой помощью своего шурина) открыл в Лос-Анджелесе психиатрический кабинет и в 1947 году купил себе дом на Франклин-стрит в Санта-Монике, на самой окраине Лос-Анджелеса. Возведение этого дома заняло много времени и было завершено его владельцами, супругами Джоном и Юнис Мёрреями, только незадолго до указанного момента. Они, однако, быстро пришли к выводу, что будут не в состоянии погасить ипотечный кредит; и в результате Гринсон уплатил шестнадцать с половиной тысяч долларов и въехал в резиденцию, построенную в мексиканско-колониальном стиле. Вскоре после этого Мёрреи стали жить отдельно друг от друга (окончательно они развелись в 1950 году) и Юнис перебралась в арендованный домик, расположенный над океаном. Потеря того, что она именовала домом своей мечты, вызвала у Юнис болезненное чувство утраты, из-за которого она на протяжении многих лет регулярно посещала свое бывшее владение.

Психоаналитические и психиатрические сеансы вошли в послевоенной Америке в большую моду — не только среди лиц, переживавших настоящий интеллектуальный или эмоциональный кризис, но и в кругу тех, кто просто считал для себя необходимым предпринять для разрешения обычных проблем повседневной жизни какие-то резкие действия. Зачастую к психоанализу прибегали и те, кто был всего лишь утомлен, одинок или поглощен собой и одновременно мог позволить себе оплатить сочувствие со стороны внимательного слушателя. (К примеру, детей, которые являлись просто шумными, непослушными или не по возрасту развитыми, часто подвергали долговременной психотерапии, которая порой приносила прямо-таки катастрофические результаты.) По всей стране во многих крупных городах, особенно в более богатых сферах, каждодневные встречи с собственным психоаналитиком были делом обыденным — среди тех, кто был в состоянии заплатить за это^[411].

Среди дипломированных врачей, имеющих в 1950 году в округе Лос-Анджелес право применять в своей работе психоанализ, фигурирует и доктор Ральф Гринсон, основатель придерживающегося фрейдовских концепций Психиатрического общества Лос-Анджелеса, человек, который поддерживал тесные связи с Анной Фрейд в Лондоне и с ее коллегами в Европе и Нью-Йорке; в числе его близких друзей состояла и Марианна Крис, рекомендовавшая этого врача Мэрилин Монро.

В пятидесятые года частная практика Гринсона в Лос-Анджелесе неизменно процветала; в его офис, находящийся в Беверли-Хилс, постоянно обращалось много знаменитостей, а также обычных состоятельных людей из западной части округа, и Гринсон с пиететом культивировал и поддерживал мнение, что он является не только врачом, но и популярным лектором, причем и для профессионалов, и для дилетантов. Как написала его супруга Хильди в предисловии к сборнику, содержащему цикл лекций Гринсона, он был «харизматическим оратором, который обожал обучать, любил своих слушателей и редко пропускал случай втянуть группу в дискуссию». Его поведение во время таких мероприятий идеально согласовывалось с общей атмосферой в мировой столице индустрии развлечений; Хильди вспоминала, что Роми [уменьшительное от Ромео] всегда выходил на подиум или приближался к трибуне быстрым, полным задора шагом и с бросающимся в глаза чувством удовлетворенности... Когда я удивлялась тому, что он никогда не нервничает, муж всегда отвечал: «А отчего мне нервничать? Ты только подумай, эти счастливчики прямо горят желанием выслушать меня...» Роми живо жестикулировал, а его голос то со страстью взлетал верх, то надламывался, переходя в беспомощное похохатывание над собственной шуткой. Он выражал свои чувства открыто. И его слушателям никогда не бывало скучно.