Читаем Мэрилин Монро полностью

Ей, с одиноким и нелегким детством, пришлось сейчас сконцентрироваться почти исключительно именно на этом несчастливом периоде своей жизни. Она словно не могла выкарабкаться из тяжелой и однообразной тягомотины, повторяя с Крис все то, что уже проделывала с Хохенберг, и тем самым буквально добивала себя. Где же те новые открытия, новые силы, благодаря которым она сможет вознестись выше печального детского опыта? Постоянными воспоминаниями тут ничего не решить; понимание вовсе не обязательно влечет за собой одобрение или изменение оценки и значения прошлого, в котором были зарыты зерна возможностей — на сегодня и на будущее^[372].

Рядом с Хохенберг, Крис, а позднее со своим последним психоаналитиком, доктором Гринсоном, Мэрилин, по словам, сказанным ею Руперту, чувствовала себя «так, словно бы она вращалась по кругу. Меня все время спрашивали, что я тогда ощущала и почему, по моему мнению, мать поступила именно так, — словом, выясняли не то, куда я движусь, а где нахожусь сейчас. Но я и так знаю, где нахожусь. А мне бы хотелось знать, могу ли я это использовать невзирая на то, куда движусь!»

И все-таки, несмотря на довольно глубокое проникновение в человеческую психику, осуществленное приверженцами теории Фрейда, неустанное применение его метода к такому человеку, как Норма Джин Мортенсен/Мэрилин Монро, не достигало цели. Частые ретроспекции только углубляли в ней и без того сильную неуверенность в себе. Интуиция актрисы страдала, вытесняясь принужденным сознательным интеллектуализмом, который парализовал ее и вел к тому, что она еще более замыкалась в себе. Произошло смешение различных сфер жизни и реальности разных миров, и для Мэрилин попытки анализировать прошлое вели к нескончаемым стараниям сначала вызвать на поверхность болезненные воспоминания, а потом понять, что именно они означают. А ведь ее воспоминания были туманными и не связанными между собой; посему нет ничего странного в постоянно повторяемых рассказах Мэрилин своей подруге Сьюзен Страсберг о том, что если она не в состоянии ответить на вопросы Крис, то выдумывает текст или происшествие, которое кажется ей самой любопытным. А вот те факты, о которых Мэрилин знала наверняка, ни к чему не вели. Весьма модная в пятидесятые годы разновидность строгого и классического фрейдизма была для нее непригодна, поскольку система с пятью сеансами в неделю довела ее до состояния детской зависимости от психоаналитика. Странным представляется и то, что доктор Крис, равно как и Хохенберг, оказалась не в состоянии — и это на протяжении свыше четырех лет общения! — предотвратить все возрастающую зависимость Мэрилин от снотворных пилюль. Да и Артур, как признавали даже его родственники и друзья, в этом вопросе «вел себя слишком равнодушно, холодно и сдержанно», «был до удивления бездушен и безразличен [по отношению к Мэрилин]. Искусство интересуется людьми вообще, а не конкретным индивидуумом».

Имея дело с мужем, который рассматривал ее в качестве «ребенка» и старался вырвать у нее контроль над ее коммерческим предприятием, с врачом-психоаналитиком, смотревшей на нее как на маленькую девочку, которая забыла свое прошлое, и с приемными «родителями» (Страсбергами), считавшими себя ее духовными наставниками и вожаками, если не поводырями, — Мэрилин просто не могла научиться жить как самостоятельная зрелая женщина.

Каждый день после сеанса у доктора Крис Мэрилин ехала лифтом к Страсбергу, проделывавшему с ней множество упражнений, которые должны были развить в актрисе понимание важности памяти и вынудить ее к тому, чтобы она чувствовала и вела себя словно ребенок: однажды, к примеру, ей надлежало изобразить голодную девочку, а в других случаях — брошенную всеми малышку, расстроенную школьницу, юную невесту. Тем самым Мэрилин должна была высвободить в себе силу «подлинного трагизма» — так он сказал ей, и она поверила, потому что была вынуждена верить. Точно так же как врачи Хохенберг и Крис, Ли также стал для Мэрилин незаменимым. Казан заметил в своей книге, что Страсберг не позволял ей поддаваться влиянию любых других людей — педагогов, режиссеров, даже мужа.