Читаем Мэрилин Монро полностью

Когда занавес поднимается, перед зрителями предстает Рита Мэрло. Она только-только развелась с легендарным спортсменом Бронком Брэнниганом, человеком, который скор на расправу, когда дело касается реализации его прав на Риту. На сцене компанию ей составляет массажист — Мэрилин тоже регулярно привлекала к работе в этом качестве своего хорошего друга, актера и мануального терапевта Ральфа Робертса, который массировал ее. По существу вся пьеса содержит намеки на лиц и институты, которые сыграли важную роль в жизни Мэрилин: на Сиднея Сколски, на агентство «Уильям Моррис», Чарлза Фелдмена, МСА, Билли Уайлдера и Даррила Занука, — а прообразом молодого и неопытного журналиста, вступающего в альянс с Ритой, наверняка послужил свежеиспеченный продюсер Милтон Грин. Появляется в пьесе и некто Майкл Фримен, драматург — копия Артура Миллера, — который будто бы написал произведение под названием «Спрятаться тут негде» (его сюжет — сатирический пересказ «Вида с моста»),

Мэрло (фамилия явно сбита из слов «Мэрилин» и «Монро») — это полнейший ноль, глупая девица с опилками вместо мозгов, скудно одетая и дома, и на работе, но с претензиями играть совершенно не подходящие для нее роли (например, Жанны д'Арк). Рита размышляет также насчет неореалистического сценария картины, которая бы основывалась на пьесе о психиатре и проститутке — в этом месте Аксельрод опасным образом приблизился к документальному жанру.

Рита, таланты и умения которой ограничиваются сексом, каждую минуту забывает название журнала, с которым имеет дело, но ее глупость не препятствует счастливой концовке: драматург, живущий в Голливуде, и переведенный было туда журналист возвращаются в Нью-Йорк, отбрасывают все искусственное и при случае обретают свои души. Пьеса, которая с успехом выдержала четыреста сорок представлений, не показалась Мэрилин такой же забавной, как театральной публике. Несколько месяцев спустя, не вдаваясь ни в какие комментарии, она холодно сказала Аксельроду: «Видела вашу пьесу». Тот не спросил ее о впечатлениях.

В конце года в Нью-Йорке была неожиданная вьюга с сильным снегопадом, а в кабинетах Милтона Грина и его адвокатов — безумная суматоха. Во-первых, Фрэнк Делани отказался от работы на Милтона и ММП, когда почувствовал необъяснимое отсутствие доверия со стороны Мэрилин. Обязанности Делани возложил на себя Ирвинг Стайн.

Кроме того, Питер Леонарди, парикмахер, время от времени занимавшийся прической Мэрилин, лживо заявил, что Милтон обещал открыть ему собственный салон; он сделал по данному вопросу письменное заявление под присягой, а потом неумно пытался устроить внесудебное соглашение, довольствуясь взятием под залог нескольких шуб Мэрилин. Заметки, делавшиеся Ирвингом Стайном с 6 по 9 ноября, когда громкую распрю удалось предотвратить, отчетливо показывают, что все это дело — больше напоминающее фарс, нежели серьезное разбирательство, — было погашено не адвокатами, а психиатром Мэрилин, доктором Хохенберг. Стайн пишет о ней в своих заметках как о «психоаналитичке Мэрилин».

Влияние доктора Хохенберг на решения, принимаемые Мэрилин по профессиональным вопросам, похоже, росло изо дня в день, причем совершенно неестественным образом: «Милтон звонил с целью сказать, что психоаналитичка запрещает Мэрилин идти на встречу с Питером [Леонарди]... и что Мэрилин не должна уступать просьбам всех, кто хочет ее увидеть». Трудно сказать, почему Грин или кто-нибудь иной должен был получать согласие доктора Хохенберг на какие бы то ни было вещи или знакомить ее с деталями профессиональных и юридических проблем; но так или иначе очевидно одно: и для Мэрилин, и для Милтона эта медичка стала практически незаменимым человеком, и оба они были не в состоянии действовать самостоятельно, а тем более противостоять своей все более сильной зависимости от барбитуратов. Позднее высказывалось мнение, что они оба нуждались в ином лечении, нежели то, которым воспользовалась доктор Маргарет Хохенберг.