Читаем Мэрилин Монро полностью

Своим коммерческим предприятием эта пара ошеломила Голливуд. Милтон Грин и его адвокаты Фрэнк Делани и Ирвинг Стайн могли поначалу манипулировать контрактами и договорами, поскольку люди кино с Западного побережья не принимали всерьез коллег с Восточного побережья, считая их не более чем выскочками и карьеристами, слабо разбирающимися в предмете. Фирму ММП хозяева Мэрилин сочли еще одной ее сумасбродной мечтой, вроде грезы о роли Грушеньки в «Братьях Карамазовых».

Одновременно Мэрилин чувствовала, что дружба Чарлза Фелдмена с Зануком ставит ее в невыгодное и двусмысленное положение. Агентство «Знаменитые артисты» и лично Фелдмен вели с «Фоксом» больше дел и имели там больше клиентов, нежели любое другое агентство в городе, а ей это не нравилось. Подозрительно относясь почти к каждому, кто был связан с «Фоксом», актриса рассталась с Фелдменом, беспардонно разорвав и контракт с ним, хотя была должна своему агенту двадцать три тысячи триста пятьдесят долларов, перечисленных ей в качестве аванса^[287]; по подсказке Милтона Грина она перешла в МСА. Президент этого нового для Мэрилин агентства, Лью Вассермен, пришел к выводу, что МСА будет представлять ее интересы и на Восточном, и на Западном побережье: он сам с коллегами займется этим в Калифорнии, а Джей Кантер и Морт Винер позаботятся об актрисе в Нью-Йорке^[288].

Фелдмен, который всегда вел себя как джентльмен, решил не навязывать свою персону и контракт переменчивой и несчастливой клиентке; однако он настаивал на возврате причитающихся ему денег, хотя понадобилось пять лет, прежде чем ему удалось их заполучить. Что касается Вассермена, то Мэрилин было известно, что он — самый влиятельный и могучий агент во всем киномире. Этот человек уже сумел к тому времени выторговать исторический контракт для актера Джеймса Стюарта, в соответствии с которым тот отказался от части своей регулярной зарплаты взамен на процент от прибылей, принесенных фильмом. Тем самым было положено начало так называемым «процентным контрактам», которые стали революцией в сфере заработков актеров и в конечном итоге дали им возможность самим становиться продюсерами, а затем и породили феномен соединения профессий — постепенно актер-продюсер-сценарист-режиссер в одном лице становился в Голливуде универсальной фигурой.

Мэрилин в частном порядке оценивала свое профессиональное прошлое следующим образом:

Мне никогда не представился случай научиться чему бы то ни было в Голливуде. Мне навязали слишком быстрый темп работы. Меня гнали из одной картины в следующую. А если ты беспрерывно делаешь одно и то же, оно перестает быть для тебя интересным или поучительным. Я хотела постоянно развиваться как женщина и актриса, а в Голливуде никогда не спрашивали моего мнения. Мне только говорили, в котором часу я должна явиться на работу. Чувствую, что благодаря отъезду из Голливуда и прибытию в Нью-Йорк я в большей степени стану сама собой. В конце концов, если я не могу быть собой, то зачем мне вообще быть?^[289]

Страх, что в принципе она не является собой, что огромная часть ее личности остается для нее непознанной, продолжал оставаться едва ли не главной заботой актрисы вплоть до конца жизни.