Читаем Мэрилин Монро полностью

Утром 6 октября на лужайке перед домом 508 по Палм-драйв были расставлены кинокамеры. Сам Хьюстон или Хичкок не оформили бы окрестный пейзаж более красиво и мелодраматично, когда калифорнийское солнце пробилось сквозь редеющий туман. В десять часов журналистскую братию охватило изрядное замешательство: Джо с чемоданом в руке быстрым шагом спустился с крыльца в сопровождении своего друга Рено Барсоччини. Мужчины уселись в «Кадиллак» хозяина дома (точную копию лимузина Мэрилин), и Джо сказал, что отправляется в Сан-Франциско. «Там мой дом, и он всегда был им. Сюда я никогда не вернусь». В действительности он вовсе не поехал сразу в Сан-Франциско, а на протяжении шести недель укрывался в тиши дома Леона Крона, который был другом и для него, а не только для Мэрилин. По словам Крона, Мэрилин тогда каждый вечер звонила Джо. А в следующее утро Мэрилин появилась на пороге своего дома в пять пятьдесят. На ней был резко контрастирующий с ее платиновыми волосами черный облегающий шерстяной свитер, черный кожаный поясок, перетягивающий талию, черная же габардиновая юбка и черные туфельки. Выглядела она так, словно собралась на похороны. Опираясь на руку Гизлера, Мэрилин подошла к микрофонам, расставленным репортерами. Рядом с ней тут же оказался Сидней Сколски, который заявил журналистам: «Тут не замешан никакой другой мужчина», а это как раз и сочли верным свидетельством того, что очень даже замешан. Гизлер бросил на него злобный взгляд и принял эстафетную палочку.

— В данный момент мисс Монро нечего вам больше сообщить, — начал он. — Я выступаю от ее имени как адвокат и могу сказать лишь то, что до печальной развязки дошло из-за сталкивающихся друг с другом карьерных планов обоих супругов.

Разумеется, пресса не хотела, чтобы Мэрилин так и ушла без единого слова. Однако на град вопросов, которыми ее забросали, она ответила сдавленным, хриплым голосом только одно: «Сейчас я ничего не могу сказать. Простите меня. Простите». В этот момент она расплакалась и, склонив голову на плечо Гизлера, продолжала всхлипывать, вытирая глаза белым платочком. Однако обратно в дом она не вернулась, а села в машину, которая вначале заехала на Норт-Роксбэри-драйв в кабинет доктора Крона, а потом — на киностудию. Через два часа она снова оказалась дома и в постели.

Многих лиц немедленно попросили прокомментировать случившееся. Наташа Лайтесс, откровенно наслаждаясь сложившейся ситуацией, сказала прессе:

Замужество было большой ошибкой Мэрилин, и у меня такое впечатление, что она сама давно это знала. Такого рода драмы не разыгрываются за одну ночь. Это самый лучший выход...

По крайней мере, сейчас Мэрилин сможет полностью развить свой талант. У этой девушки есть шанс стать великой драматической актрисой. Последние жизненные испытания помешали ей в достижении указанной цели. Сейчас все это уже осталось для нее позади.

На вопрос об отрицательном отношении Джо к кинематографическому имиджу Мэрилин и ее манере одеваться Наташа, словно забыв о том, что и сама высказывала сходные опасения, лицемерно добавила:

Некоторые люди настолько мелки, что их возмущает всё, приносящее другому человеку успех. Они ужасно ссорились и ругались. У Мэрилин неизменно оставалась надежда, что все как-то образуется, но мистер Ди Маджио никогда не обращал внимания на ее чувства.

Сама Мэрилин разговаривала на тему развода немного и только с несколькими друзьями. Михаилу Чехову она изложила свое мнение лапидарно: «Джо — прекрасный человек, но у нас очень мало общего». Вскоре она без прикрас призналась Сьюзен Страсберг: «Меня тошнило от него — тошнило»^[278]. Потом появились и кое-какие детали:

Ему не нравились женщины, которых я играла, — он их считал потаскухами. Не знаю, какие мои картины он при этом имел в виду! Ему не нравились актеры, которые меня целовали, и не нравились мои костюмы. Словом, ему не нравилось все, что было связано с моими фильмами, и еще он ненавидел всю мою одежду. Когда же я объясняла ему, что обязана так одеваться и что это часть моей работы, он посоветовал бросить такое занятие. Но неужели он не понимал, на ком женится, когда мы регистрировали брак? Честно говоря, наше супружество был своего рода сумасшедшей и трудной дружбой с сексуальными привилегиями. Позже я сообразила, что браки часто бывают именно такими.