Читаем Мэрилин Монро полностью

Джозеф Коттен считал, что с Мэрилин легко работать и приятно поддерживать дружеские отношения. «Если у меня была охота поговорить о себе, она терпеливо выслушивала. Если появлялась охота поговорить о ней, она заливалась румянцем. У меня о ней сложилось впечатление как о маленькой потерянной девочке». Что же касается опозданий, то Коттен вспоминает слова Мэрилин, сказанные ею по этому поводу второму администратору фильма: «Так я что: снимаюсь в кино или отмечаюсь на проходной?»

Так же как и Нелл Форбс в картине «Можно входить без стука», Роуз (в исполнении Мэрилин Монро) полностью отличалась от безотказной сексуальной красотки — амплуа, которым была так довольна и киностудия «Фокс», и американская публика. В обеих этих лентах обаяние Мэрилин опасно, ей нельзя доверять, поскольку чары этой молодой женщины несут за собой смерть. От обеих указанных картин остается совсем небольшой шаг до исполнения ролей эдаких отвратительных материалисток из кинофильмов «Джентльмены предпочитают блондинок» и «Как выйти замуж за миллионера» — робких, фальшивых и, когда им это удобно, строящих из себя дурочек. Все перечисленные роли только укрепили Мэрилин в решительном стремлении во что бы то ни стало избежать превращения в типаж и вечно играть одно и то же. Она делала с этой целью все что могла, и как раз «Ниагара» упрочила и подкрепила ее положение кинозвезды.

Прибыв в первой сцене на пикник, организованный для туристов неподалеку от Ниагарского водопада, и одетая в облегающее алое платье, Мэрилин в роли Роуз растягивается в мечтательном настроении на траве и мурлычет парочку тактов из песенки «Поцелуй», которую она попросила поставить на патефон. Молодая особа немедленно становится воплощением грез каждого присутствующего молодого мужчины о сексе, и каждый из них, буквально обалдевая от силы этого подлинного явления природы, поочередно получает отказ от свидания. «Поцелуй» внезапно обрывается, а невинное маленькое сборище рассеивается, когда муж Роуз вдребезги разбивает пластинку. Этот кадр импровизировался на съемочной площадке в самый последний момент, поскольку студийные стражи морали и нравственности после визита возмущенных представительниц американского Женского клуба почувствовали себя обязанными объявить манеру пения Мэрилин слишком уж наводящей на определенные мысли.

В целиком сохранившейся записи этой песенки, сделанной Лайонелом Ньюменом и Хейвеном Гиллеспи (она стала распространяться только через несколько лет после смерти Мэрилин), артистка проявила себя как выдающийся талант в области эстрадного пения. Это обнаруживается в чистоте тона и хорошо контролируемом дыхании, в том бархатном звучании и спокойствии, которыми характеризовалась каждая фраза, в убежденности, что все сделано хорошо и ее желания сбудутся. Иными словами, стереотипный любовный стишок, написанный в 1950 году, благодаря ей стал и достоверным, и манящим: «Поцелуй же меня... подари мне наслажденье... и заключи меня в объятья... это та минута...» В приглушенном, подрагивающем голосе Мэрилин можно отыскать влияние Эллы Фицджералд (записи которой она по ночам изучала дома) и даже динамизм таких ее современниц, как певицы Джулия Уилсон, Джой Стэффорд и Дорис Дей. Однако это вовсе не простая имитация разных стилей: если бы в пятидесятые годы можно было купить все пластинки Мэрилин Монро, ее бы шумно провозгласили одной из самых превосходных исполнительниц баллад того периода.

Генри Хатауэй назвал Мэрилин «самой естественной и органичной актрисой, какой я когда-либо руководил» — впрочем, критики не всегда разделяли эту точку зрения (хотя журналы «Тайм» и «Ньюсуик» отметили ее растущие драматические возможности). Тонкие и чуткие выразительные средства Мэрилин, ее нетерпение и полная задора строптивость вносят состояние постоянного беспокойства в это цветное, но все же «черное» кино, толкующее о несчастьях плохо подходящих друг другу пар, которые разыгрываются над романтическим Ниагарским водопадом. Вожделение, о котором актриса дает понять своей игрой, настолько же чревато риском, как и пребывание вблизи от неудержимого потока. Кроме того, в этом кинофильме, как вспоминает Аллан Снайдер, Мэрилин совершенно случайно научилась своей знаменитой походке с покачивающимися бедрами. Оператор снимал длинный проход актрисы, которая удалялась от камеры, идя по улице, вымощенной булыжником и полной выбоин. В какой-то момент она, соблазняюще оглядываясь и вильнув при этом бедрами, потеряла туфельки с высокими каблуками. С этого времени такое полуоглядывание и виляние стало одним из характерных для нее движений.