Читаем Мэрилин Монро полностью

Мэрилин Монро представляла собой ту женщину, которой в 1952 году сделали самую большую рекламу, а то, как умело она справилась с последствиями так называемого «скандала с календарями», свидетельствует о внутренней силе, проявлявшейся у нее при необходимости преодолевать превратности судьбы, и о блистательном овладении навыками саморекламы. Где-то в районе 1 марта отдел «Фокса» по связям с прессой получил известие о том, что циркулирующие по стране календари с фотографией обнаженной женщины, изданные на 1951 год фирмой Джона Баумгарта, были перепечатаны (таков был спрос) и на 1952 год. В этот период чаще, чем когда-либо прежде, Мэрилин в неглиже можно было лицезреть на экранах кинотеатров, а также в журналах и газетах — особенно после того, Как артистка начала встречаться с великим Ди Маджио, — так что не понадобилось особо много времени, дабы отождествить именно ее с нагой девушкой на фотоснимке под названием «Золотые мечты». Таким вот образом и вышло, что у самых ворот киностудии «Фокс» и Гарри Брэнда, и Роя Крафта, и всю бригаду тамошних журналистов поджидал скандал общенационального масштаба.

Ни одна американская кинозвезда никогда не совершила ничего сопоставимого с тем, что натворила Мэрилин, хотя всевозможные сплетни об актрисах и актерах были делом привычным. В Голливуде всегда случались злобные инсинуации и рядовые провокации, но с момента введения в 1934 году нравственной цензуры все кинокомпании под давлением охранителей морали, действующих с одобрения правительства, оказались вынужденными избавляться от тех своих звезд, которые угрожали общественной нравственности, учиняя столь грешные деяния, как позирование перед фотографами в обнаженном виде. В конце концов, 1952 год — это разгар эры «холодной войны» и упорных предостережений сенатора Джозефа Маккарти перед нашествием русских, которые украдкой пролезут в американские дома через окна, причем это нашествие, как предостерегал сенатор и его сторонники, станет возможным именно вследствие того, что в обществе рухнут моральные принципы. В своей непрекращающейся эйфории по случаю победы союзников над нацизмом Соединенные Штаты напоминали малость свихнувшегося шизоидного подростка, который был в тот момент полон безудержной спеси из-за того, что ему досталось играть роль «лидера свободного мира», — а это означало собой не только огромную честь, но и признание Америки самой богатой и лучше всего вооруженной державой на земле.

В ту пору голливудские кинокомпании под давлением нескольких волонтеров-доброхотов из Общества гражданской самозащиты — вроде пресловутого Джозефа Брина и его близких соратников — были вынуждены подчиниться Кодексу кинопроизводства. Скажем, сегодня члены Общества гражданской самозащиты с успехом занимались организованной преступностью, а назавтра они же рассматривали под микроскопом сценарии и уже готовые, смонтированные киноленты, устраняя оттуда любые словесные или визуальные намеки на то, чем люди занимаются в спальне или в ванной комнате. Даже длительность экранного поцелуя была строго лимитирована, а супружеские пары никогда не делили ложе (что касается несупружеских пар, то таковые, разумеется, просто не существовали). Другими словами, это был период лицемерия и опасных репрессий, проводившихся в основном такими общественными группами, как Легион благонравия, уже само название которого явно указывало на то, что он привержен фарисейским принципам общественной морали, свойственным викторианской эпохе. Все эти группы охранителей общества, действующие с благословения епископата американской католической церкви, палец о палец не ударили для того, чтобы способствовать развитию духа толерантности (и еще меньше — чтобы понять учение или сущность христианства); что же касается их противников, то в соответствии с клеветническими измышлениями Легиона, все они сплошь были лишенными всяких принципов либертинами^[207]. Пока эта формация не была сметена более толерантными веяниями, явственные дуновения которых почувствовались в католической церкви десятилетие спустя^[208], живущие в целибате^[209]церковники имели возможность осуждать кинокартину даже за то, что в ней прозвучало слово «девственница» («Луна голубая»^[210]); тем самым они очутились в довольно-таки странной ситуации, запретив другим использовать слово, которое сами почитали в своих ежедневных молитвах. Однако по причине столь суровой критики указанная лента — острая сатирическая комедия для взрослых — подверглась едва ли не бойкоту: ведь когда Легион чихал, в Голливуде наблюдалась сильная простуда. В американской действительности пятидесятых годов было полным-полно такого рода поразительной культурной шизофрении (чтобы не сказать ханжества в сфере морали).