Читаем Мэрилин Монро полностью

Хотя Мэрилин, казалось бы, не отличалась ни внутренней дисциплиной, ни навыками, позволяющими предпринимать систематические интеллектуальные усилия, она по-прежнему охотно восполняла пробелы в своем образовании. Однажды, заскочив днем после обеда с Рупертом Алланом в книжный магазин в Беверли-Хилс, чтобы пролистать новые поступления, Мэрилин купила несколько книг об искусстве и оттуда повырезала репродукции полотен Фра Анжелико, Дюрера и Боттичелли. Она развесила их на стенах в кухне и спальне дома на Палм-Бич, а около кровати поставила оправленную в рамку фотографию великой итальянской актрисы Элеоноры Дузе^[156], о которой знала лишь немногое сверх того, что та занимала выдающееся место в истории театра; в те времена Наташа полным обожания тоном нередко рассказывала о Дузе как об эталоне актерского мастерства для каждой актрисы, всерьез размышляющей о сценической карьере.

В числе книг, которые Мэрилин откопала в тот день, оказался также роман о Везалии^[157], итальянском анатоме эпохи Ренессанса. Его художественная интерпретация мускулатуры человека сразу же буквально заворожила девушку. Вскоре она снова навязала себе режим регулярных занятий физическими упражнениями — точно так же, как поступала когда-то на Каталине, — и стала ежедневно заниматься штангой, чтобы развить силу и бюст. «Она относилась ко всему этому делу настолько основательно и всерьез, — вспоминает Руперт Аллан, — что стала внимательно сравнивать рисунки Везалия с фотографиями других актрис, а также с самой собой. Например, она настаивала, что не хочет быть такой же широкоплечей, как Джоан Кроуфорд. Разумеется, Мэрилин знала, что обладает великолепным телом, и хотела выяснить, как лучше всего развить его и затем использовать в своей карьере».

Каждое утро можно было увидеть, как Мэрилин пробегает по аллеям Беверли-Хилс — а ведь в 1950 году женщины нечасто занимались бегом трусцой (равно как и поднятием тяжестей).

Весной под предлогом, что ее присутствие опасно для здоровья Джонни, Мэрилин съехала из дома на Палм-драйв, ненадолго переселившись в свое официальное место пребывания: однокомнатный номер в отеле «Беверли Карлтон» — довольно унылом сооружении со стенами, сложенными из шлакоблоков. Однако при переезде она руководствовалась не только альтруистическими соображениями. Скучая по работе, Мэрилин возобновила знакомство с Джо Шенком и была приглашена в его дом на несколько вечерних встреч. В 1950 году немного нашлось бы молодых актрис, более честолюбивых и амбициозных, чем Мэрилин, более ослепленных перспективой пышной роскоши и успеха, а также более готовых плясать под дудку любого человека, лишь бы тот помог им претворить в жизнь одолевающие их мечтания.

В этом смысле существует определенный эмоциональный шаблон, неустанно возвращающийся в жизнь Мэрилин Монро и повторяющийся, словно лейтмотив в опере. Лишенная опоры и поддержки в своей повседневной жизни, она ощущала настолько огромную потребность в одобрении — которую могла удовлетворить лишь на пути обретения славы в качестве актрисы, — что ради карьеры была готова пожертвовать едва ли не всем на свете. Нельзя поставить Мэрилин в вину сексуальную неразборчивость или сладострастную похотливость (и уж наверняка она не была нимфоманкой), однако она временами все-таки предлагала свое тело мужчине, который, как ей думалось, мог бы оказать ей помощь.

Один только сценарист Наннелли Джонсон, упоминая о связи Мэрилин с Шенком, дал ей определение как «одной из наиболее усердных молодых потаскушек в городе». «Почти все считали, что я пытаюсь их обмануть, — сказала Мэрилин Монро в 1955 году, который стал переломным в смысле ее превращения из "усердной молодой потаскушки" в зрелую женщину. — Похоже, никто не верит кинозвезде. Или, по крайней мере, этой кинозвезде. Быть может, за истекшие несколько лет я не позаботилась сделать ничего, чтобы заслужить людское доверие. Я мало разбираюсь в этих вещах. Просто я старалась никого не ранить и помочь самой себе».