Читаем Мережковский полностью

Так в царстве майя-тольтеков, краснокожих людей Запада ‹…›, так же и на другом конце – в земле «краснокожих» Востока – сначала керимов-критян, а потом финикийцев ‹…›, на Тиро-Сидонском побережье Ханаана и Пуническом – Северной Африки ‹…›. Вспомним священные ограды Молоха в Гезере, Таанаке, Меггило – кладбища с обугленными костями новорожденных детей – человеческих жертв, вспомним найденные в Карфагене останки 6000 человеческих жертв, вместе с глыбой полурасплавленной бронзы – вероятно, изваянием карфагенской богини Матери, Танит, которой приносились эти жертвы; вспомним, что при осаде Карфагена греческим полководцем Агафоклом погибло 3000 детей в раскаленном железном чреве Молоха, вместе с 300 взрослых, пожелавших быть вольными жертвами. ‹…› Тщетно римским законом Адрианова века запрещены человеческие жертвы по всей империи: втайне продолжались они до конца язычества – до вспыхнувшего на небе крестного знамения: Сим победиши. Только единой жертвой Голгофской кончена бесконечность человеческих жертв и, чтобы возобновить ее, как мы это пытались только что сделать в первой всемирной войне и, может быть, во второй – попытаемся, нужно отменить Голгофскую жертву, превратить историческую личность Христа в миф, как мы и это пытаемся сделать. ‹…› Так же и сейчас, как тогда, был Христос, как бы не был; так же историческая личность Его превращается в миф, тело-в тень. Так же люди всеядны и голодны; верят во всех богов и ни в одного; в наших молельнях, как в древних, – Авраам, Орфей, Аполлоний Тианский, Будда и Христос. Так же хочет воцариться над миром полубогиня, полумошенница, Теософия. Так же кто-то поет над нами веселую песенку о голой, зябкой душе, выходящей из тела, и скучно, страшно людям, как будто заглянул им в очи сам древний царь скуки Сатана».