Сонный, уже немолодой капитан встретил Павлова неласково, но, опознав, мгновенно подобрел и первым делом попросил оставить автографы для жены и дочерей:

– Их у меня трое…

Артем покачал головой: виду капитана был очень угнетенный.

– Да вы не расстраивайтесь, капитан, – приободрил он отца семейства. – Девочки – это очень хорошо. Будет кому воды подать в старости. А если удачно выйдут замуж, то, считайте, приобретете еще и сына!

– Ваши бы слова да богу в уши… – вздохнул немолодой милиционер.

– Скажите, капитан, а где у вас тут задержанные после демонстрации? Мне нужен один из них.

Капитан понимающе кивнул, открыл журнал учета и прочитал по слогам:

– Значится, так. У нас на сегодня таких трое: Маркс Климат, Полалин, или Полялин, и этот, Ёп, или Иоб. Хрен поймешь! Вот ведь чурки нерусские! Короче, Ян Херст. Тьфу ты, что за имечко!

Павлов, услышав знакомую фамилию, хотел было сразу сообщить, что именно за этим «нерусским» он и пришел, и… остановил себя на полуслове.

– Капитан, а что за Полалин? Может, Пол-Ален? Можно глянуть?

– А что… вы его знаете? – настороженно посмотрел на адвоката капитан.

Артем уверенно кивнул:

– Мне кажется, да. Потому что Пол-Аленов всего два. Один сейчас где-то в районе Силиконовой долины, а второй, видимо, у вас.

– Ну что? Посмотрите? – выжидающе уставился капитан.

Павлов поднял брови и с просящим выражением на лице проговорил:

– Если можно.

Капитан, всем своим видом показывая, сколь важное одолжение он прямо сейчас оказывает, закряхтел, развернулся и крикнул куда-то в глубь дежурки:

– Садчиков! Выведи этого, из третьей. Ну, с демонстрации. Того, что помельче. Пройдите в дежурку, господин Павлов.

Через две минуты перед Павловым стоял сам Василий Игоревич Сабуров.

Коллега

Прокурор Джунгаров был в затруднении, и наиболее очевидная трудность была в том, что приглашение гомосексуалистов, пусть даже из Европы, на парад противоречило однажды принятому решению городского суда.

– Что скажете, Екатерина Ивановна? – первым делом позвонил он Егориной.

– Я свое решение уже вынесла, – отрезала председатель городского суда.

– Но кто виноват в его нарушении? – задал следующий вопрос Джунгаров. – На кого собак будем вешать? На мэрию или все-таки на милицию?

– Мне это безразлично, – сухо ответила Егорина. – Кому иск предъявят, того и судить буду.

Джунгаров хмыкнул:

– Эк вы хватили! Нет бы помочь коллеге… подсказать.

– Послушайте, Рашид Абдуллаевич, – уже с раздражением произнесла Егорина, – кого именно привлекать, решать прокуратуре. Суд лишь выносит свое решение. Так что не пытайтесь переложить на меня вашу ответственность.

Председатель городского суда бросила трубку, и Джунгаров застонал и схватился за голову. Он прекрасно понимал, что Европа этого так не оставит, а значит, Чирков как-то отреагирует, а значит, кого-то назначать виновным придется. И Рашид Абдуллаевич как-то сомневался, что жертвенной крови столь второстепенной фигуры, как Знаменцев, будет достаточно.

Прокурор вообще подозревал, что здесь без воли верхнего эшелона не обошлось. По крайней мере, якобы состоявшаяся ссора генерала Доронина с секретаршей вовсе не была поводом бросать город в канун Дня независимости. А отъезд руководителя ФСБ днем раньше и вовсе выглядел странно. Однако подозрительнее всего выглядело поведение мэра города.

Этот нелепый, слишком поздно отмененный запрет на участие в параде для «Своих», пусть и замаскированный подобным запретом для всех остальных, наводил на мысли о «Каспарятах», касьяновцах и прочих самоназначенных оппонентах вертикали.

«Но зачем?! Зачем это Лущенко?! – размышлял Джунгаров. – Мятеж? Ерунда! Дешевый предвыборный пиар? Возможно. Но до выборов-то еще как до Берлина в 42-м! Зачем Лущенко так дебильно подставляться?!» Джунгаров ничего не понимал.

Туча

Знаменцев ходил мрачнее тучи.

– Пал Палыч, вас посадят, – первой сообразила внимательная и вдумчивая Марина.

– А если это удар против Лущенко? – возразил Знаменцев.

– Это нелепая случайность, – не согласилась Марина, – я все просмотрела. Заговором против мэра здесь и не пахнет, да и позиции его, согласитесь, прочнее некуда.

– Он совершил политическую ошибку, – не согласился Знаменцев.

– Он ее тут же исправил, – парировала Марина, – а главное, за ним – Сабурова, а она умная женщина – знает, как с кем разговаривать.

Знаменцев нахмурился:

– Но Лущенко допустил хлебный кризис.

– А Алена его устранила. И потом, все же понимают, что за всей этой историей с хлебом стоит Козин.

– Ну-у… с Козиным поступили несправедливо, – напомнил Знаменцев.

Марина покачала головой:

– Козин – бандит, мелкая сволочь. Или крупная – разницы нет. Козин не нужен никому. А Алена Игоревна – серьезный, реальный бизнесмен. Или бизнесвумен. Можете называть как угодно.

Знаменцев задумался.

– А если это выпад против Алены?

Марина замерла.

– Возможно. Но кто тогда – Фрид? Но он вроде человек другого полета, ему эта дешевая потасовка с педерастами не нужна. Вот если бы Алена влезла на его территорию…