Читаем Мендель полностью

Он твердо знал, к чему стремится. Выбор был сделан еще перед несчастливыми экзаменами. Но нужны ли гимназическому учителю для вдалбливания законов Ньютона и Кулона в головы школяров математическая физика и теория конструирования приборов? И так ли уж нужны ему палеонтология и техника микроскопических исследований? И нужно ли месяцами копаться в энтомологических и ботанических коллекциях?… Сколько школьных педагогов Австрии, Германии, Франции, России годами зарабатывали свой хлеб, долдоня «от сих до сих» по стабильному учебнику!… Нет, не только ради учительской эрудиции впитывает он знания по необычному плану. Еще в Ольмюце премонстрантом Францем он был отравлен азартом собственноручного начинения старых ружейных стволов железными опилками, потребностью своими глазами убедиться, как окисляет металлы кислород. И нечто подобное он нашел и в работе с растениями монастырского сада, и, наверно, все-таки Коленатый и Грубый наделяли его эпитетами превосходной степени не только потому лишь, что Напп просил поспособствовать его приглашению в суппленты…

А в Вене был Доплер, взявший его в помощники ассистента, и был Коллар, без оплаты и без визы факультетского квестора допустивший его в свои владения. Видимо, они подсказали, что выбрать из множества университетских курсов, дабы прочно стоять на своих ногах в облюбованном им исследовательском деле, и помогли сосредоточиться после краха лотерейных надежд и упоения свободой в первые месяцы.

Университетские учителя оценили его высоко. По рекомендации Коллара и… Кнера — да, провалившего его Кнера! — Мендель еще студентом принят в члены Венского зоолого-ботанического общества, где заседали все ученые светила австрийской столицы… Таким был итог двух венских лет.

…Он был полностью сосредоточен на том, что увлекло его. Настолько, что перестал реагировать на неудобства, связанные с необходимостью нести обязанности, полагавшиеся ему как члену ордена. Он жил в своем мире, а вокруг был большой мир: монастырь с экзерцициями в благочестии, империя, покушения, аресты, революции, конфискации газет, казни, цены на рынке. И он, наконец, непроизвольно нашел для себя комфортабельную позицию: в том внешнем мире он сделался «дисциплинированным подданным», чьи суждения не выходили за рамки высказываний газет умеренного направления, любое отклонение — вправо или влево — требовало бы отвлечься от того, что сделалось центром мира внутреннего. Он стал дважды отшельником — по положению и по жизненной позиции. В этой позиции он уже внутренне отрезал себя и от мира и от монастыря.

И в бурные дни марта 1853 года, когда империя вздрогнула от блеска кинжала Либени, эха заговоров в Венгрии и восстания в Италии, он писал родным спокойные письма. Его письма заменяли в доме газеты, но такие газеты, по которым нельзя судить о событиях всерьез:

«Любимые родители!

Я прибыл в Брюнн уже на прошлой неделе для того, чтобы провести пасхальные дни в монастыре…

В моем положении совершенно никаких изменений не произошло. Я непрерывно здоров и занимаюсь прилежно; все остальное, надеюсь, приложится.

О покушении на императора и о счастливом избавлении от опасности вы уже, конечно, слыхали. Перед отъездом из Вены я видел императора вполне отремонтированным. Убийцу звали Либени, и 26-го прошлого месяца его уже повесили.

Поздравления с моими именинами я получил 12-го, шлю за них мое самое прочувственное спасибо. Я узнал, что вы чувствуете себя вполне хорошо и что молодая чета хорошо ориентируется в своем новом положении…»

Император отремонтирован. Либени повешен. И о том и о другом в равной мере спокойно.

Летом 1853-го он вернулся в Брюнн и теперь уже «со щитом» и теперь уже навсегда.

«Навсегда» не значит, что он не высовывал носу из этого города. Он потом немало поездил и по стране и по Европе, но он ездил как паломничествующий монах, ездил как турист, как делегат научного съезда и под конец как больной, которому нужны целебные воды. Просто теперь навсегда дом его был в Брюнне, в стенах святого Томаша. Попыток вырваться оттуда он не предпринимал… Он был хорошо теперь устроен в жизни. Через год по возвращении ему предоставили отличнейшее место супплента по физике и естественной истории в недавно открывшейся Оберреальшуле — Высшей реальной школе.