Читаем Мэн (СИ) полностью

И всё же, при всей сложности и даже где-то хаотичности его поведения иногда даже с недвусмысленной отрицательной эмоциональной окраской, Андрей каким-то удивительным образом умудрялся вести себя так, что и предъявить-то ему Тэсс толком ничего не могла. Он не хамил, не грубил, не обижал, не показывал, что она ему мешает, а наоборот, старался не мешать ей, ничего «сверх» и «над» не просил, всё в пределах разумного. И всегда, абсолютно всегда, был подчёркнуто вежлив. Хоть иногда это её жутко бесило. Ужасно хотелось поругаться.

Андрей, не стесняясь и не вуалируя свои намерения, давал понять и почувствовать девушке, что она ему очень нужна. Он много и подробно с ней советовался, с интересом разговаривал, даже любил устраивать пижамные вечеринки. Тэсс не чувствовала себя какой-то ночной вазой, которую достают в нужный момент из-под кровати, используют и задвигают обратно до следующего раза. Но даже в таком режиме её мужчина умудрялся оставаться сложным и непредсказуемым. Не удавалось ей поймать хоть одну «снежинку» и рассмотреть рисунок её кристаллизации, не давались они в руки.

«Вёрткий, скользкий засранец», — негодовала и умилялась Констанция.

Но что девушке нравилось больше всего, так это то, что и за ней закрепилось незыблемое право быть собой. Оставаться женщиной. Андрей не раздражался на её капризы, относился к ним как к неизбежности, суровой норме жизни. Не бунтовал, когда у неё не оставалось на него времени и сил. Когда она училась в его спальне или за барной стойкой на кухне, стучался, прежде чем войти, ходил на цыпочках и заметно тише орал в телефон. Старался меньше греметь посудой, когда у неё болела голова. А когда, бывало, засиживался в кабинете часов до двух-трёх ночи, то укладывался рядом в постель крадучись, осторожно, чтобы не потревожить её сон и нежно целовал в щечку. Извиняясь и благодаря.

Вопрос приготовления пищи вообще не стоял — если у кого имелось желание, он готовил, если нет — шли в ресторан, если не имелись силы и время и на это, заказывали пиццу внизу в небоскрёбе и ели. Тэсс всё ждала, когда мужчина, если не взбунтуется, то хотя бы сморщит свой красивый нос, но не дождалась, Андрей преспокойно жевал китайскую еду раз за разом и не хмурился.

Как только она переехала к нему, он подарил ей качели. В его пустой гостиной чуть подальше от центра, в потолок, между прутьями виноградной лозы вмонтировали крюки, на которых подвесили кресло-качели, тоже плетёное с подушками у спинки. Тэсс утром уехала на работу, а когда вернулась поздно вечером, в гостиной домработница Берча, убирающая квартиру Андрея, уже выносила мусор. Кресло и качалось из стороны в сторону и вращалось вокруг своей оси. Девушка пребывала в полном восторге. А чуть позже Андрей сделал себе на окне в спальне оптоволоконные шторы. На всё окно висели белые световые нити, чем-то напоминающие северное сияние или же искристость снега. Завораживающе красиво.

Мир с Андреем продолжал поглощать и увлекать. Раскрываться для неё и раскрывать её для себя.

Констанция и сама в себе многое открыла за это время. Стала меньше болтать, больше думать, анализировать, шевелить мозгами. Почувствовала себя взрослее, более зрелой, серьёзной. Что-то отличила, что-то прояснилось. Её вовлекли и заставили участвовать в очень сложном, витиеватом процессе общения с непростым, тонким человеком. Это как ты, допустим, всю жизнь пользовался калькулятором, а потом тебя посадили за компьютер. Здесь всё втекало и вытекало одно из другого, многое держалось на тонкостях и нюансах, на реакции на малейшие оттенки в человеке, на его странности и запросы.

— Я не знаю, что со мной происходит, — как-то призналась она Андрею, когда они отдыхали вдвоём, качаясь на качелях. — То, что я чувствую рядом с тобой, это ни на что не похоже, у меня не было даже приблизительного опыта, поэтому… я не знаю.

— Тебе плохо?

— Нет, в том-то и дело, что мне хорошо, но мне более интересно, чем просто хорошо, понимаешь? Я никогда не думала, что такое бывает.

— Ты растерялась.

— Наверное, — задумчиво положила она ему голову на плечо.

— Всё будет хорошо, Льдинка. Обещаю, — поцеловал он её в волосы.

Кстати, кроме как по будням и праздникам их жизнь довольно сильно отличалась по сферам. Если днём в общении Андрей был очень разным по степени контактности и доступности, то в постели всё менялось.

Он плавился как ртуть от занятий любовью с ней и не скрывал этого. Каким бы он ни был: ласковым, нежным, грубым, резким, страстным, дерзким, почти всегда агрессивным и властным, он погружался в их соитие полностью, «нырял» с головой, отдавал всего себя, не оставляя ничего про запас. Не халтуря и не сбавляя требований к себе и обороты. Он не скрывал своей зависимости в ней и не стыдился такого уязвимого положения. Судя по всему, мужчина находил это абсолютно нормальным лично для себя. Всё остальное его волновало чуть менее чем никак.