Ну а дальше: вывернутые карманы, допрос, пугание милицией, школой, родителями… – чем, слава богу, эти милые люди и ограничились. Звонок домой… И – о счастье! – трубку сняла Баба! Не знаю уж, что она им говорила, но, судя по злорадной улыбке директора, говорила все правильно. Убедившись, что экзекуция неотвратима, меня с позором выгнали. Я на согнутых коленях приполз домой и все в деталях рассказал бабке: и как прятал сырок в портфель, а сметану – в карман, и как карманы выворачивали, и как на меня орали… Баба потрясла меня четким логическим анализом происшествия. Выслушав мой сбивчивый рассказ, она задала только один вопрос:

– Ну и где сырок?

– Как где? В портфеле, – ответил я. – Я же на него спорил!

Мало того, что Баба не выдала меня родителям, она еще подтвердила Искандеру, что сырок я успешно донес до дому. И я получил с дружка проспоренные 20 копеек!

Отдых

Я уже говорил, что все лета своего детства, от звонка до звонка (в данном случае школьного), я сидел на даче. Поэтому те несколько недоразумений, когда родители, видимо, по рассеянности, взяли меня с собой на отдых, я запомнил на всю жизнь!

Гердты

Первым в моей памяти всплывает путешествие в Абхазию с Гердтами. С Зямой, Таней и Катей. Катя – моя главная подружка с детских лет и до сих пор, Зяма – Зиновий Ефимович Гердт, Таня – Татьяна Александровна Правдина, его жена и Катина мама. Такое сложное представление не случайно: как любой ребенок, я звал их дядя Зяма и тетя Таня, за что всегда получал отповедь:

– Скажи, мы с тобой родственники?

– Нет, – отвечал я.

– Тогда почему ты зовешь нас дядей и тетей?

– Не знаю, – мямлил я. – А как надо?

– Зови нас Зяма и Таня, на «вы».

Дядя Зяма и тетя Таня

Я бормотал:

– Угу, – и продолжал дядькать и тетькать. И если с Зямой мое панибратство так и не состоялось, то с Таней произошел прорыв! Пару лет назад после очередной пытки я выдавил из себя тихое «Таня». Теперь, обнаглев окончательно, звоню поздравить с Татьяниным днем и говорю:

– Танечка, привет!

Зяма, Таня, Катя

Конечно же, будь я поумней в ту пору, то на вопрос о родственниках я бы ответил: «Конечно, да!» – потому что свое преклонение, свою любовь к семье Гердтов я несу всю жизнь! Они были моими вторыми родителями, я многому у них научился. И если эрудицию и интеллигентность вприглядку не подхватишь, то неприятие ханжества, умение не идти на компромисс с совестью я, на свою голову, у них приобрел.

Полностью одобряю тезис «Не сотвори себе кумира», с одним исключением – это Зяма и Таня Гердты!

Простите за лирику. Итак, мы поехали в Абхазию. Местечко называлось Нижняя Эшера. Мы снимали углы в приморской деревушке. Мне было лет шесть. Я помню увиденное впервые прекрасное море, откуда мы с Катькой не вылезали. Помню, что идти к морю надо было через небольшую рощицу, и когда мы в нее входили, со всех веток на землю сыпались… крысы! Что это были за деревья и какие крысы, я до сих пор не понимаю. Может быть, крысоводы знают какой-нибудь древолазный абхазский подвид? Но зрелище это было захватывающее!

Все это я пишу, для того чтобы поведать вам любимую Зямину историю про меня. Этот рассказ даже входил в его концертный репертуар!

Как-то мы всей компанией поехали обедать в ущелье. Если поставить кавычки, то вы получите и название ресторана, где мы обедали – «Ущелье». Это один из самых живописных ресторанов, которые я видел в жизни!

В разгар полуденной жары мы вошли в узкую расщелину в горе и очутились в прохладном тенистом раю! На дне этого ущелья тек ручеек, а на выступах и в полупещерах стояли столики. Гастрономические достоинства нас, детей, тогда не волновали. Мы чего-то там съели и пошли играть к ручью. Мы строили плотины, пускали щепки-кораблики – в общем, было интересно. Вдруг к нам подошел местный мальчик и быстро-быстро заговорил по-абхазски… Катя повернулась к нему и спокойно сказала:

– Мальчик, мы тебя не понимаем.

На что мальчик заговорил еще быстрее и громче.

– Мальчик, мы тебя не понимаем, – повторил я, но мальчик продолжил отвлекать нас, тараторя на непонятном языке. Тогда я подошел к нему вплотную и громко, на все ущелье, сказал:

– Мальчик, не понимаем мы тебя, мы русские, – и после паузы добавил: – Ывреи!..

И ущелье содрогнулось от смеха! Я, естественно, ничего этого не помню, но эти «ывреи» навсегда покорили Зямино сердце!

Черкассы

На следующий год мы поехали отдыхать с семьей Рапопортов. Эта семья, как и мои родители, – продукт дачного романа. Только, в отличие от моего пришлого папы, они самые что ни на есть НИЛьские аборигены. Их дачи стояли напротив друг друга. Михаил Рапопорт, театральный режиссер, был сыном Иосифа Матвеевича Рапопорта, знаменитого актера, режиссера, педагога. Мира Кнушевицкая, актриса театра Моссовета – дочка оперной певицы Натальи Дмитриевны Шпиллер и виолончелиста Святослава Николаевича Кнушевицкого. Естественно, что такая духовная и территориальная близость не могли не породить моего товарища Андрея Рапопорта – известного актера театра и кино.