Читаем Мемуары дипломата полностью

У меня не было никакого повода просить об аудиенции, но я не хотел быть свидетелем развития событий, не сделав последнего усилия спасти императора, вопреки ему самому. Чтобы придать больший вес словам, с которыми я предполагал к нему обратиться, я просил разрешения говорить от имени короля и правительства его величества вместо того, чтобы делать, как в предыдущих случаях, чисто личные представления. В ответ на свой запрос я был уведомлен, что так как король отсутствует в Лондоне, то приказ его величества не может быть получен, и что так как император столь же хорошо знаком с положением дел в своей стране, как и я, то никаких хороших результатов не может последовать от такого рода шага с моей стороны. Я не разделял этого взгляда, так как императора и императрицу, к несчастью, держали в неведении об истинных чувствах русского народа. Поэтому я ответил, что кризис развивающийся в России, чреват столь несказанными опасностями, что я должен просить правительство его величества пересмотреть свое решение. Мы обязаны сделать это, говорил я, ради императора, который был всегда столь лойяльным другом и союзником; мы обязаны сделать это ради России, которая принесла такие жертвы в общем деле; мы обязаны, наконец, сделать это ради себя самих, столь непосредственно заинтересованных в том, чтобы попытаться предотвратить такие опасности. Если правительство его величества не уполномочит меня говорить от его имени, то я готов, с его разрешения, говорить от своего собственного имени и принять на себя полную ответственность за этот шаг. Такое разрешение было мне, в конце концов, дано.

В ожидании ответа на свою просьбу об аудиенции я пригласил к себе председателя Думы с целью узнать, какие уступки могли бы действительно удовлетворить эту палату. Родзянко заверил меня, что все, чего требует Дума, заключается в назначении председателем совета министров человека, который пользовался бы доверием как со стороны императора, так и со стороны народа, и который мог бы свободно избрать членов правительства.

12 января, в назначенный, наконец, мне день, я выехал в Царское в специальном поезде в сопровождении одного из камергеров его величества и был по прибытии проведен в одну из больших приемных, где я оставался некоторое время, разговаривая с несколькими высокопоставленными придворными. Когда я заглянул в окно, я увидел императора, вышедшего из дворца и быстро шагающего по снегу, как это он часто имел обыкновение делать в промежутке между аудиенциями. Минут десять спустя, по его возвращении, я был проведен к нему. Во всех предыдущих случаях его величество принимал меня без особых формальностей в своем кабинете и, пригласив меня сесть, протягивал свою табакерку и предлагал курить. Поэтому я был неприятно удивлен, когда был на этот раз введен в комнату для аудиенции и нашел его величество ожидающим меня здесь, стоя посреди комнаты. Я тотчас понял, что он угадал цель моей аудиенции, и что он нарочито придал ей строго официальный характер, как бы намекая мне, что я не могу касаться вопросов, не входящих в компетенцию посла. Сознаюсь, что у меня упало сердце, и на минуту я серьезно задумался, не отказаться ли мне от первоначальной цели. В наши демократические дни, когда императоры и короли находятся на ущербе, такая нервность с моей стороны может показаться неуместной. Но император всероссийский был в то время самодержцем, малейшее желание которого было законом; а я собирался не только пренебречь столь ясным намеком, который был мною получен, но и впасть в ошибку, переступив границы отведенной для посла сферы действий.

Его величество начал разговор, выразив глубокое сожаление по поводу полученного в то утро известия о смерти графа Бенкендорфа, который сделал так много для укрепления англо-русской дружбы. Он сказал, что ему будет очень трудно его заменить; но он упомянул о Сазонове, о назначении которого было объявлено несколько недель спустя, как о после, который, вероятно, окажется приятным для правительства его величества. Поговорив затем о важности союзной конференции, которая должна была вскоре состояться в Петрограде, его величество выразил надежду, что это будет последняя конференция, которую мы будем иметь до окончательной мирной конференции. Я ответил, что я усматриваю лишь немного шансов в пользу того, что она окажется предшественницей мирной конференции, так как политическое положение в России не дает мне смелости ожидать сколько-нибудь крупных результатов от ее заседания. В самом деле, я не могу задавать себе вопроса, следует ли при настоящих условиях подвергать жизнь столь многих выдающихся людей опасности испытать судьбу, постигшую лорда Китченера при его роковом путешествии в Россию.