Читаем Мемуары дипломата полностью

Штюрмер пал прежде, чем началась буря, которую он вызвал. В течение короткого пребывания императора у императрицы Марии Федоровны в Киеве последняя говорила с ним столь серьезно относительно политического положения, что по возвращении в ставку в конце ноября его величество решил расстаться со Штюрмером. Императрица Александра Федоровна, по настоянию которой Штюрмер был приглашен, пыталась спасти его, но безуспешно. Ей удалось, однако, предотвратить сколько-нибудь радикальную перемену политики. Ее величеством, к несчастью, владела мысль о том, что ее призвание заключается в спасении России. Она думала, что самодержавие есть единственный режим, который может обеспечить единство империи. Она знала, что император был слаб, и потому она внушала ему твердость. Она неоднократно повторяла ему, что он должен быть самодержцем не только по имени, но и на деле. Желая помочь ему и хоть отчасти облегчить ему бремя двойной роли самодержца и верховного главнокомандующего, она приняла активное участие в управлении страной и, защищая политику «напролом», была искренно убеждена, что действует в интересах России. Она находилась до такой степени под властью мысли о недопустимости какого бы то ни было ослабления самодержавия, что противилась всяким уступкам, советуя в то же время императору считаться при выборе своих министров в большей степени с их политическими убеждениями, нежели с их деловыми способностями.

Слабый всегда уступит сильному, — и император подпал всецело под ее влияние. Небольшая же клика бессовестных эгоистов и авантюристов в свою очередь оказывала влияние на ее величество, пользуясь ею в качестве бессознательного агента для проведения своих личных политических целей и для удовлетворения своего честолюбия. В особенности же она руководилась указаниями Распутина, когда подавала советы императору, а так как она не обладала здоровьем, ибо под влиянием тягостей войны, беспокойства за сына и переутомления от работы в госпиталях она впала в состояние невроза, то она все более и более подчинялась гибельному влиянию Распутина.

Штюрмера на посту председателя совета министров сменил министр путей сообщения, который при всей своей реакционности был, однако, сторонником разумных реформ; в то же время министром иностранных дел был назначен Покровский. Последний, будучи человеком широкого ума, честным и интеллигентным, придерживался умеренных взглядов и был признанным авторитетом в финансовых и экономических вопросах; он выказал себя превосходным министром. Однако, как ни были удачны эти и еще несколько менее важных назначений, все же никакое правительство, членом которого был Протопопов, не могло работать в согласии с Думой. Принадлежа к октябристам, или умеренно-либеральной партии, Протопопов был товарищем председателя Государственной Думы и возглавлял делегацию Думы и Государственного Совета, посетившую Францию и Англию летом 1916 года. На обратном пути он имел беседу в Стокгольме с германским финансистом Варбургом, серьезно его скомпрометировавшую. Его объяснения не удовлетворили Думы, и, увидев, что он лишился всякой поддержки этой палаты, он решил переметнуться на сторону придворной партии. Он подружился с Распутиным и Питиримом, а так как на аудиенции, которую он получил для доклада о посещении делегацией Лондона и Парижа, его вкрадчивые манеры произвели благоприятное впечатление на императора и императрицу, то благодаря влиянию названных лиц он был назначен министром внутренних дел. Его не вполне нормальный, неуравновешенный ум вскружился от неожиданно попавшей в его руки власти, и он пошел по пути ультрареакционной политики, которая, в связи с тем, что он являлся политическим ренегатом, сделала его невыносимым (bete noire) для Думы. Трепов, сознававший это, пытался при своем назначении председателем совета министров убедить императора уволить в отставку Протопопова и добился бы успеха, если бы не вмешалась императрица. После этого он пытался выйти в отставку, но его величество отклонил ее.