Читаем Мемуары полностью

Месьё оповестил всех о прибытии Принца в выражениях живейшей радости, однако четверть часа спустя не преминул приказать мне сделать [477]все, чтобы омрачить торжество, то есть устроить так, чтобы принц де Конде принужден был как можно скорее покинуть Париж. Я умолял его не давать мне подобного поручения. «Оно не может, Месьё, принести Вам пользу по двум причинам, — говорил я ему, — во-первых, я не могу исполнить его, не сыграв на руку Кардиналу, а это весьма невыгодно для Вас, а во-вторых, при том характере, каким Богу угодно было Вас наделить, Вы никогда не поддержите моих действий». Слова эти, обращенные к сыну Короля, покажутся вам, без сомнения, весьма непочтительными, но, представьте, именно такие слова за два-три дня до этого сказал герцогу Орлеанскому по поводу какой-то безделицы лейтенант его гвардии, Сен-Реми, и Месьё нашел выражение забавным — он повторял его с тех пор при всяком случае. Как вы увидите далее, в случае, о котором идет речь, слова эти пришлись как нельзя кстати. Спор вышел горячий, я долго отказывался. Но мне пришлось уступить и подчиниться. В моем распоряжении оказалось даже больше времени, чтобы подготовить то, что он мне приказал, нежели я думал, ибо принц де Конде, навстречу которому Месьё выехал до самого Жювизи 1 апреля (он был уверен, что именно в этот день Его Высочество прибудет в Париж), прибыл в столицу только 11-го; этого срока оказалось довольно, чтобы обработать купеческого старшину Ле Февра, который обязан был мне своей должностью и был личным моим другом. Ему не составило труда склонить на свою сторону губернатора Парижа, маршала де Л'Опиталя, настроенного в пользу двора. Они созвали в Ратуше ассамблею и добились решения, повелевавшего губернатору отправиться к Его Королевскому Высочеству и объявить ему, что муниципалитет видит нарушение закона в том, чтобы принять принца де Конде в Париже до того, как он очистится от обвинений, перечень которых содержит королевская декларация, утвержденная Парламентом.

Месьё, в восторге от этой речи, отвечал, что Принц явился для того лишь, чтобы обсудить кое-какие частные дела и останется в Париже всего сутки. И не успел маршал выйти из его покоев, сказал мне: «Вы благородный человек, havete fatto polito (вы сделали все, что надо ( ит.).), то-то мы натянем нос Шавиньи!» Но я ответил ему напрямик: «Никогда еще, Месьё, я не оказывал Вам такой плохой услуги. Прошу Вас, помяните мои слова». Шавиньи, который одновременно узнал о происшедшем в Ратуше и об ответе Месьё, стал ему пенять и, распалившись, дошел до дерзости и угроз. Он объявил Месьё, что у принца де Конде достанет силы оставаться в городе сколько ему вздумается, ни у кого не испрашивая на то позволения. Через известного смутьяна, Песка, он собрал на Новом мосту сто или сто двадцать негодяев, которые едва не разгромили жилище маркиза Дю Плесси-Генего, и так запугал Месьё, что принудил его публично отчитать маршала Л'Опиталя и купеческого старшину за то, что они внесли в протоколы муниципальной канцелярии ответ, который, по уверениям Его Королевского Высочества, был дан им губернатору в приватном порядке и [478]совершенно доверительно. Вечером я пытался напомнить Месьё, что недаром советовал ему не делать шага, который он сделал, но он заткнул мне рот. «Мало ли что случается, — объявил он. — Вчера прав был я, сегодня вы. Но разве можно столковаться с этими людьми?» Ему следовало бы присовокупить: «И со мной в их числе». Я присовокупил это сам; увидя, что, несмотря на все горькие уроки, он продолжает вести себя по-прежнему, хотя с тех пор, как принц де Конде отбыл в Гиень, он сам в разговорах со мной тысячи раз осуждал подобное поведение, я понял бесплодность своих стараний и решил по возможности оставаться в бездействии, хотя, правду сказать, для некоторых лиц это вовсе не безопасно в смутные времена; однако я не видел для себя другого выхода, во-первых, потому, что не в моей власти было переделать Месьё, во-вторых, потому, что я должен был принимать в расчет положение, в каком я в эту пору оказался, и о чем я позволю себе рассказать подробнее.