Читаем Мемуары полностью

Месьё оставался тверд в своем решении, оттого ли, что боялся, как уверял, союза больших городов, который и в самом деле мог стать опасным для монархии, оттого ли, что страшился, как бы принц де Конде не объединился с двором против него, хотя я предложил ему не один способ справиться с этой угрозой, оттого ли — и такое объяснение кажется мне самым правдоподобным, — что бремя это было слишком для него тяжело. Оно и впрямь было ему не по силам, — следственно, я напрасно его к этому склонял. Верно и то, что союз городов, при тогдашнем расположении умов, мог завести слишком далеко. Это смущало меня, ибо, правду сказать, я всегда опасался того, что может быть употреблено во зло и в ущерб государству — по этой же самой причине Комартен никогда не поддерживал моего плана. Решиться его предложить, можно сказать, против моего желания и моих правил, заставила меня мысль о том, что, если мы изберем другой путь, нам неизбежно грозит смута и жалкая участь сражающихся андабатов 434.

Последняя беседа, какую я имел об этом деле с Месьё в большой аллее Тюильри, была довольно примечательной и, как показали дальнейшие события, почти пророческой. «Что станется с Вами, Месьё, — спросил я его, — когда принц де Конде примирится с двором или вынужден будет бежать в Испанию? Когда Парламент, обнародуя постановления против Кардинала, объявит преступниками тех, кто воспротивится его возвращению? Когда Вы не сможете, не рискуя честью своей и безопасностью, оставаться ни мазаринистом, ни фрондером?» — «Я сын Короля, — отвечал мне Месьё, — а вы станете кардиналом и останетесь коадъютором». — «Вы будете сыном Короля в Блуа, а я буду кардиналом в Венсеннском замке», — возразил я ему, не задумываясь, точно озаренный ясновидением. Месьё не уступил, несмотря на все мои доводы, и пришлось нам довольствоваться тем, чтобы брести наугад, стараясь продержаться изо дня в день, — так Патрю отозвался о наших действиях. Я опишу вам их подробнее, после того как расскажу о весьма досадном приключении, жертвой которого я стал.

Барте, который, как я уже говорил, явился в Париж вести переговоры с герцогом Буйонским, с его братом и со мною, имел также приказ Королевы увидеть герцогиню де Шеврёз и пытаться уговорить ее служить ей еще усердней, нежели до сих пор. Он нашел герцогиню в расположении, весьма благоприятном для его посольства. Лег был осыпан милостями двора, да к тому же отличался самым переменчивым нравом. Мадемуазель де Шеврёз уже не раз говорила мне, что он каждый день твердит ее матери: пора, мол, кончать с заговорами, все уже слишком смешалось и мы более не ведаем, к чему идем. Барте, человек живой, проницательный [440]и дерзкий, заметив эту слабость, ловко ею воспользовался; он грозил, сулил и наконец вырвал у герцогини де Шеврёз слово, что она не станет противиться возвращению Кардинала и, если не сумеет склонить к тому же и меня, употребит все старания, чтобы Нуармутье, начальствующий крепостями Шарлевиль и Монт-Олимп, перестал меня поддерживать, хотя этими своими должностями он обязан был мне. Нуармутье поддался на уговоры, соблазненный тем, что Королева посулила ему устами герцогини; когда Кардинал со своей армией перешел границу, и я убеждал Нуармутье служить Месьё, он объявил мне, что служит Королю; если бы, мол, дело касалось до меня лично, он пренебрег бы всеми прочими соображениями, но в нынешних обстоятельствах речь идет о распре Месьё с двором и он не может не исполнить свой долг. Надо ли вам говорить, как оскорбил меня его поступок; я был взбешен настолько, что, продолжая ежедневно бывать у мадемуазель де Шеврёз, которая в этом случае открыто пошла против матери, я не раскланивался ни с Нуармутье, ни с Легом и почти не разговаривал с г-жой де Шеврёз. Возвращаюсь, однако, к прерванному рассказу.

На Святого Мартина 1651 года Парламент открыл свои заседания и отрядил господ Дужа и Барона к герцогу Орлеанскому, находившемуся в Лимуре, чтобы просить Месьё пожаловать в палату по случаю присланной магистратам от короны королевской декларации от 8 октября, которою принц де Конде объявлялся виновным в оскорблении Величества.

Месьё прибыл в Парламент 20 ноября; Первый президент, изложив весьма патетическим тоном события в Гиени, в заключение своей речи предложил зарегистрировать декларацию, дабы непременно исполнить столь справедливую монаршую волю — именно так он выразился. Месьё, который, как вы знаете, уже принял другой план, возразил Первому президенту, что спешить не следует; надо повременить и постараться кончить дело миром; он-де употребит для этого всю свою власть; г-н Данвиль уже на пути к нему с известиями от двора, и его удивляет торопливость, с какой желают зарегистрировать декларацию против принца крови, когда следовало бы все внимание устремить на кардинала Мазарини, который готов вторгнуться в королевство с оружием в руках.