Читаем Мемуары полностью

Вслед за тем она пожелала узнать, как я намерен действовать; я изложил ей свой план, она его одобрила и даже восхитилась им. Она милостиво выслушала мои объяснения касательно прошлого, которые я изложил ей как бы в свое оправдание. Она приняла или сделала вид, будто принимает известную часть моих доводов; против других возражала снисходительно и незлобиво; потом она снова заговорила о Мазарини, объявив, что желала бы, чтобы мы сделались друзьями. Я объяснил ей, что нам не должно касаться этой струны, ибо тогда я ничем не смогу быть ей полезным; я умоляю ее позволить мне по-прежнему слыть врагом г-на Кардинала. «Право, я в жизни своей не слыхала ничего более странного, — возразила Королева. — Для того, чтобы служить мне, вам должно оставаться врагом того, кто пользуется моей доверенностью?» — «Да, Государыня, — отвечал ей я, — так должно, и разве, войдя сюда, я не сказал Вашему Величеству, что настали времена, когда человеку благородному иной раз совестно говорить так, как ему приходится? Однако, Государыня, — добавил я. — чтобы показать Вашему Величеству, что даже и в отношении господина Кардинала я готов зайти так далеко, как только позволяют мне долг и честь, я предлагаю ему: пусть он воспользуется нынешней враждой ко мне принца де Конде, как я пользуюсь враждой Принца к нему самому; может статься, он найдет в этом свою выгоду, как я нашел свою». Королева рассмеялась от души, а потом спросила, сообщу ли я Месьё о нашем разговоре. Я ответил ей, что знаю наверное — он его одобрит, и, чтобы подтвердить это, он завтра же на приеме у Королевы заговорит с ней о дворцовых покоях, которые она хотела то ли привести в порядок, то ли построить в Фонтенбло. Когда же я стал просить ее сохранить наш уговор в тайне, она ответила, что сама имеет больше причин хранить тайну, нежели я предполагаю. И тут она стала на чем свет стоит бранить Сервьена и Лионна, которых раз двадцать назвала предателями. О Шавиньи она отозвалась как о мелком плуте и напоследок разбранила Ле Телье. «Он не предатель, как остальные, — сказала она, — но он трус и не довольно помнит благодеяния». — «Но, Государыня, — снова заговорил я, — умоляю Ваше Величество позволить мне сказать: пока место первого министра [350]свободно, принц де Конде будет черпать в этом силу, ибо всегда будет доказывать, что оно ожидает господина Кардинала». — «Вы правы, — отвечала Королева, — я уже думала над тем, что вы сказали на этот счет прошлой ночью маршалу Дю Плесси. Старик Шатонёф был бы пригоден для этой роли, но такой выбор сильно опечалит господина Кардинала: он смертельно ненавидит Шатонёфа и имеет на то причины. Правда, Ле Телье полагает, что лучше Шатонёфа никого не найти. Но кстати, — заметила она, — меня удивляет ваша беспечность; вы считаете для себя делом чести восстановить в правах этого человека, а он ваш заклятый враг. Погодите». С этими словами она вышла из молельни, тотчас возвратилась и бросила на маленький алтарь бумагу, присланную в Парламент и содержащую нападки на меня: вся в помарках и исправлениях, она писана была рукой де Шатонёфа. «Государыня, — сказал я, прочитав эту грамоту, — если Вы соблаговолите позволить мне ее обнародовать, я завтра же разорву с господином де Шатонёфом. Но Ваше Величество понимает, что, не имея такого оправдания и разорвав с ним, я навлек бы на себя бесчестье». — «Нет, — возразила Королева, — я не хочу, чтобы вы обнародовали эту бумагу. Шатонёф нам пригодится. Вам, напротив, следует держаться с ним как можно любезнее. — И она отняла у меня грамоту. — Я сберегу ее, — продолжала она, — чтобы в свое время показать ее приятельнице Шатонёфа, герцогине де Шеврёз. Кстати о приятельницах, — добавила Королева. — У вас есть друг более преданный, а вы, быть может, даже не подозреваете о том. Угадайте, кто это? — И сама ответила: — Это принцесса Пфальцская». Я был поражен, ибо полагал, что принцесса Пфальцская все еще на стороне принца де Конде. «Вы удивлены, — сказала Королева. — Но она даже более, нежели вы, недовольна Принцем. Повидайтесь с ней — мы уговорились, что вы вдвоем решите, как сообщить обо всех этих делах господину Кардиналу; вы понимаете сами, я не стану ничего предпринимать, пока не получу его одобрения. Это вовсе не значит, — прибавила она, — что надо ждать его согласия насчет вашей кардинальской шапки, тут его решение твердо, он искренне полагает, что вы и сами не можете долее противиться своему назначению. Однако должно уговорить его в отношении Шатонёфа, а это нелегко. Принцесса Пфальцская уведомит вас еще о многом другом. Однако Барте пора в дорогу 342, время не ждет. Вы видите, как обходится со мной принц де Конде, — он каждый день оскорбляет меня своей дерзостью, с тех пор как я опорочила двух своих изменников». Так называла она Сервьена и Лионна. Вы увидите, что отношение ее к последнему вскоре изменилось. Заметив, как она вся покраснела от гнева, я поспешил уверить ее в своей преданности. «Государыня, — сказал я ей, — не пройдет и двух дней, как принц де Конде перестанет оскорблять вас своей дерзостью. Ваше Величество желает дождаться вестей от господина Кардинала, чтобы исполнить то, что она оказала честь мне посулить, — я нижайше прошу Королеву позволить мне не ждать ни минуты, чтобы послужить ей». Королеву тронули мои слова, которые она посчитала искренними. Но, правду сказать, я был [351]к ним еще и вынужден, ибо вот уже пять или шесть дней видел, что принц де Конде завоевывает все больше приверженцев громкими нападками на Мазарини и мне пора появиться на сцене, чтобы принять в них участие. Я, не хвалясь, описал Королеве достоинства задуманного мной плана и под конец объяснил, как намерен его исполнить, о чем я уже упоминал в разговоре. Она несказанно обрадовалась. Привязанность ее к Кардиналу не сразу смирилась с тем, что я намерен по-прежнему не давать ему пощады в Парламенте, где следовало каждые четверть часа его хулить. Под конец она все же уступила необходимости. Я уже вышел было из молельни, но она заставила меня вернуться, чтобы напомнить мне, что никто как г-н Кардинал ходатайствовал перед ней о моем назначении. На это я ответил ей, что весьма ему обязан и готов выказывать ему свою благодарность всеми способами, не наносящими урона моей чести, но я предупредил ее с самого начала и заверяю вновь, что вдвойне обманул бы ее, если бы пообещал помочь ей восстановить г-на Кардинала в звании первого министра. Королева на мгновение задумалась, потом сказала едва ли не с улыбкой: «Право, вы сущий дьявол. Ступайте. Доброй ночи. Повидайтесь с принцессой Пфальцской. И, когда отправитесь в Парламент, уведомьте меня накануне». Она поручила меня попечению г-жи де Габури (маршала Дю Плесси она отослала ранее), и та проводила меня бесконечными коридорами почти до самой двери дворцовой кухни, выходившей на черный двор.