Читаем Мемуары полностью

Атака была ужасающей. Лучших солдат, чем в тот день (неприятельских), я в жизни не видывал. Колонна, двигавшаяся на наши позиции в центре, изумляла своей храбростью и хладнокровием. Она двигалась на нас сомкнутыми рядами, точно туча, медленно, не ускоряя шага, но с такой размеренностью, спокойствием и в таком порядке, что становилось жутко. Обстрелянная всеми нашими орудиями ураганным огнем, а также всей пехотой, стоящей перед Таланом и Фонтеном по обеим сторонам дороги, эта колонна усеяла поле трупами, но вновь и вновь перегруппировываясь в ложбинах, она продолжала те же действия и двигалась в том же порядке и с тем же спокойствием. Это были замечательные солдаты! Но и наши проявили в этот день чудеса храбрости и они были, бесспорно, достойны атаковавших нас врагов. Лишь на один миг наши дрогнули, ибо атака на наш правый фланг со стороны Дэ была ужасна и стоила нам многих отважных воинов. Наши гнали неприятеля вплоть до деревенского кладбища, где он укрылся за его стенами, потом вскарабкались на стену и бросились на пруссаков, стараясь вырвать у них штыки. На нашем левом фланге неприятель был осыпан убийственным огнем нашей сильной цепи стрелков, причем ему угрожало быть отрезанным от своего правого фланга в Пломбьере.

Этот правый неприятельский фланг также был атакован и обстрелян частями полковника Пеллетье и вольных стрелков Брауна, которые, спустившись с Беллер в долину Они, принудили его к поспешному отступлению. Битва эта длилась с утра до заката с большим ожесточением с обеих сторон без явного преимущества для кого-либо. К моменту заката мы оставались на своих дневных позициях, а враг на своих. Но тут произошло то, что я не раз наблюдал при подобных обстоятельствах, когда с одной стороны находятся солдаты — новички, а с другой — опытные, закаленные. Последние строго придерживаются полученных приказов, первые же под предлогом добыть боеприпасы, утолить голод, жажду и т. п., стремятся уйти с боевого поста, чтобы подкрепиться или же похвастать своими дневными подвигами. Это происходит особенно в том случае, если вблизи город. Поэтому я не перестану увещевать моих молодых земляков проявлять в битвах как можно больше стойкости, упорства и настойчивости.

С наступлением ночи наши солдаты, вместо того, чтобы оставаться на позициях, которые они так храбро защищали в течение целого дня, под разными предлогами стали уходить в город. Они скопились на шоссе под Таланом. Произошла такая неразбериха, что ничего нельзя было понять и невозможно было ни отдать, ни получать приказ. Я сам, спускаясь с Талана, где находился в продолжение всего сражения, очутился в такой густой толпе, что не смог больше управлять своим конем.

Меж тем, как наш противник более коварный и опытный, обнаружив при разведке, что наши передовые позиции оголены, продвинулся вперед и обстрелял нас яростным огнем именно в тот момент, когда происходило описываемое; к счастью, мы находились в ложбине, а между нами и противником подымалась возвышенность, благодаря чему пули летели над нашими головами.

Толпа меня так грубо толкала со всех сторон, что я чуть не очутился на земле вместе с конем.

Отход наших с передовых позиций и продвижение врага заставили меня провести скверную ночь, которую еще ухудшило следующее обстоятельство. Было 11 часов вечера. Страшно усталый, я растянулся в префектуре Дижона на койке, в это время ко мне явилась депутация, состоявшая из генерала Пелиссье, мэра города, нескольких членов муниципального совета и магистрата, и сообщила, что враг проник внутрь нашего расположения, захватил Талан, а возможно и Фонтен, и что неприятельский полковник от имени генерала, командующего прусскими силами, заявил присутствовавшему там случайно чиновнику, что если до утра Дижон не капитулирует, он будет бомбить город. Имея 64 года от роду и кое-что повидав на свете, не так-то легко дать себя провести. Мне сейчас же стало ясно, что это просто насмешка со стороны неприятельского генерала, упоенного громкими победами прусских армий, одно лишь бахвальство. Однако нельзя было пренебрежительно отнестись к известию, переданному мне авторитетными лицами; тем более, что присутствовавший чиновник, сообщивший указанное известие, по его словам, вечером направился к месту битвы в поисках своего сына, которого считал раненым, натолкнулся на прусского полковника, о котором говорилось выше.