Я был по-прежнему на распутье. Несмотря на открывшиеся мне откровения, я продолжал сомневаться в правильности принятого решения.

Часть IV

Глава 18

Он был назначен на солидную и хорошо оплачиваемую должность заместителя министра. Заместителя — по холостяцкой части. Хотя официально его должность называлась заместитель министра по общим вопросам.

На первых порах ему приходилось много ездить, заседать на всевозможных торжественных заседаниях, участвовать в пленумах, съездах и научных симпозиумах. Это потом он занялся тем, ради чего был назначен министром на эту должность — поставкой своему шефу молоденьких шлюх, до которых министр был чрезвычайно охоч и без которых, несмотря на свои семьдесят и непомерную полноту, не мог прожить и дня.

А сначала ему пришлось научиться выступать с речами по поводу открытия новых заводов, цехов, отделов и лабораторий, говорить красивые слова на многолюдных юбилеях с банкетно-ресторанным продолжением, пламенно критиковать в общем хоре отдельные недостатки, еще встречающиеся иногда и кое-где. А также, что ему поначалу нравилось меньше, — произносить надгробные речи по случаю участившихся, как ему казалось, в последнее время, "безвременных кончин" и "невосполнимых утрат".

Но постепенно он втянулся и в это, для многих невеселое, времяпрепровождение и уже скучал, если подолгу никто не отдавал Богу душу.

К его неизменному присутствию на кладбищах так привыкли, что ни один траурный митинг уже не мог обойтись без речей этого штатного плакальщика.

Его выступления отличались многообразием форм и подходов к погребальной тематике.

Он творчески и с большим тщанием готовился к своим речам на похоронах и поминках, которые с некоторых пор страстно полюбил за обильный стол и возможность вести себя на них столь же свободно и раскованно, как на дружеских именинах или пышных торжествах по случаю дня рождения какого-нибудь значительного правительственного чинуши.

Одно такое выездное выступление надолго запомнилось не только ему, но и целому коллективу сотрудников крупнейшего в отрасли научно-производственного объединения, которым до последнего дня руководил скончавшийся от передозировки портвейна молодой и перспективный генеральный директор. Несчастный директор носил фамилию Мертваго, как бы специально придуманную для подобных мрачных церемониалов, которая так ему не подходила, когда он был живым человеком и которая так оказалась к месту, когда он превратился в хладный труп.

После погребения избранная похоронная команда, продрогшая и изголодавшаяся, припожаловала на квартиру покойного. Наш замминистра, хорошенько накачавшись еще на кладбище вместе с членами похоронной комиссии сорокоградусной кориандровой настойкой (не могу удержаться от комментария: "кориандровая" — страшная гадость!), придя в превосходнейшее расположение духа, с удовольствием — дело происходило уже за поминальным столом — поднялся и, распялив губы в мудрой усмешке, мол, я-то знаю много такого, что вам, остолопам, и не снилось, начал свою эпохальную речь:

— Уважаемые товарищи, — произнес он голосом, полным невыразимой скорби, — сегодня мы простились с нашим другом… — тут он запнулся, соображая, как же звали проклятого покойника с, кажется, кладбищенской фамилией, потому что не был знаком с ним даже шапочно, — с нашим безвременно, — умело (сказался навык) вывернулся он и, довольный, потер руки, — ушедшим из жизни другом.

Видно, вступление отняло у него остатки разума, потому что он тут же сбился с похоронного тона и весело поскакал вперед, уже не разбирая спьяну дороги: