Читаем Меловой крест полностью

— Мне всегда казалось, что властолюбцы — народ в высшей степени ограниченный. Ограниченность властолюбцев заключена в самой идее стремления к власти… По-моему, эта идея изначально порочна и ущербна…

— Вы полагаете? — насмешливо спросил горбун. — Вам просто никогда не доводилось испытывать это чувство! Это как страсть к игре! Как первая в жизни ночь с женщиной! Это будет посильнее "Девушки…" Горького! Вот послушайте, когда-то я был романтиком… Верил, мечтал, бесился, влюблялся… Дурак! А с некоторых пор заделался злодеем. И вы знаете, мне это пришлось по душе! Полная, абсолютная свобода, которую дают деньги, привела меня к всепоглощающему желанию властвовать над людьми…

Я понимал, что имею дело с сумасшедшим. Порой он изъяснялся в стиле "форчен-кукис": кефир полезен, потому что вчера был вторник!

Мы сидели на электрических стульях. Я откинулся назад и почти с садомазохистским наслаждением почувствовал, как распустились и приятно заныли широкие мышцы спины.

— Век бы так сидел, на этих стульях, — признался я, — неужели они созданы для убийства? Как странно… Они такие удобные…

— Вам, правда, нравится? — обрадовался мой собеседник. — Подождите, я их попозже подключу к электрической сети… И тогда они станут еще удобнее!

Он быстро взял пульт и нажал кнопку. Я подпрыгнул на своем стуле.

— Не бойтесь. Я всего лишь включил телевизор. Какой, однако, нынче пугливый художник пошел…

Горбун еще раз нажал какую-то кнопку на пульте, и на экране огромного телевизора, стоящего в углу комнаты, появилась знакомая лысая голова.

— Вот, полюбуйтесь на этого дуралея! — воскликнул горбун. — Это запись беседы с известным писателем Юрием Королем, сделанная на одном частном канале. Выдающийся писатель дает интервью! — издевательским тоном сказал он. И добавил: — Выдающаяся скотина! Послушайте, какой вздор несет этот олух царя небесного!

Юрок на экране приосанился и, глядя на нас, проникновенно произнес:

— Здравствуйте, мои юные друзья! Здравствуй, племя молодое! Вот и опять мы встретились! Сегодня я хочу дать вам маленький, но очень важный и полезный совет. Больше читайте. И приучайтесь с младых ногтей читать хорошую литературу. В вашем духовном становлении должны принимать участие великие умы! Такие как…

И Юрок приступил к перечислению.

— Вы только послушайте этого маразматика! — кипятился горбун. — Пушкин, Толстой, Достоевский, Гоголь, Чехов, Булгаков, к ним пристегнул еще Шекспира, Уитмена, Шоу… Будто делает невесть какое открытие! Кого еще упомянет этот недоносок? Ага! Добрался до Генри Миллера, Кафки, Джойса и Борхеса. Ну, кого еще удостоит своим вниманием ваш плешивый приятель? Притормозил… Занялся критикой. Хорошо! Послушаем!

Горбун так разволновался, что запрыгал перед телеэкраном. А мой друг пошел громить современную литературу. Он называл ее белибердатристикой. Особенно досталось от него производителям детективных и любовных бестселлеров, которые завалили книжные прилавки своей макулатурной продукцией. Юрок говорил о страшном вреде этой белибердатристики. О ее пагубном влиянии на молодое поколение. В общем, Юрок проповедовал.

Мимоходом похвалив старую гвардию в лице Бродского, Аксенова, Гладилина, Владимова, Искандера, Битова, Конецкого и Войновича, он сказал, что склоняет голову перед выдающимся талантом Сергея Довлатова.

Как печально, сказал он, что этот замечательный писатель так рано умер. Затем Юрок отдался глубокомысленным размышлениям о жизни и смерти, о проблеме Добра и Зла. Погоревал о том, что многие писатели, рано уйдя из жизни, многого не написали…

Высказал спорное предположение, что, возможно, они все-таки — уже вне земной жизни, на небесах — допишут то, что не успели написать при жизни. "Какая-то галиматья", — подумал я. Если бы Юрок попался мне сегодня по горячую руку, плохо пришлось бы Юрку.

— Нет, — ревел горбун, как бы отгадывая мои мысли, — это не пустая галиматья! Это подкоп под мою империю! Он хочет разрушить гармоничное здание, которое я возводил с таким тщанием и любовью! Вот, послушайте, что он наговорил дальше…

Телевизионный Юрок, блеснув профессорской лысиной, воскликнул:

— Юмор! Наше отношение к тому, что мы привыкли называть смешным. Если человек смеется при виде вытянутого вверх указательного пальца Евгения Петросяна и не смеется над рассказами Чехова или уморительными сценами из "Мастера и Маргариты", это означает, что он с детства не получил правильного юмористического воспитания. По отношению индивидуума к юмору мы можем судить о его умственных способностях. Учиться надо на произведениях выдающихся масте…

Горбун с размаху швырнул пульт на пол и с утробным воем принялся топтать его ногами. Желтая лысина Юрка, в последний раз отразив свет софитов, исчезла. Экран погас.