Читаем Меловой крест полностью

Иногда бывает полезно потревожить себя мыслями, не связанными с мечтами об очередном отпуске или покупке подержанного голубого "форда". Недурно помнить, что существуют темы и посерьезней.


Если мы перестанем — хотя бы изредка — нагружать свои разучившиеся самостоятельно мыслить головы работой, то за нас это проделают создатели новых "Гарри Поттеров", "Властелинов колец" или "Ночного дозора". Нельзя плыть безропотно по реке жизни, отдаваясь течению, как проститутка отдается тому, кто сегодня при деньгах.


Опасность велика. Мы ее не замечаем. Мы тиражируем бездарность, выдавая макулатуру за великие образцы. Мы донельзя понизили уровни всего, до чего дотянулись наши грязные руки.


Когда безмолвствует сознание, кричат вырвавшиеся из-под его контроля чувства.


Почему же тогда молчу я? Отчего не протестую?


О нет, я не молчу! Я протестую! Правда, не громко. И себя слышу отлично!


Впрочем, все это, возможно, и не протест, а лишь старческое поскрипывание моего мозгового протеза, заменившего сгнившее еще во времена изучения основ марксистско-ленинской эстетики серое вещество.


…Привычка перечитывать только что написанное может довести меня до нервного истощения, и я закончу свои дни в больничной палате между походной кроватью "Наполеона" и постелью Рахметова с торчащими из-под простыни ржавыми гвоздями.


И все же, боюсь, не избавиться мне от этой вредной привычки. Она понуждает меня поминутно останавливаться и оглядываться назад, вместо того чтобы, постукивая копытцами, бодренько и с энтузиазмом мчаться вперед — к победе количества над качеством.


Итак, я перечитал.


Перечитал и горько усмехнулся…


Ну никак не может русский писатель обойтись без нравоучительного тона! Каждый скромный литератор мнит себя пророком, голосу которого внемлет вся Россия. А общество на пророка давно махнуло рукой. "Властители дум" нынче в загоне.


Общество кладет на "властителей" большой член с прибором.


И великолепно себя чувствует. Не задумываясь, оно беспечно марширует к пропасти, глубина которой может вызвать чувство ужаса у кого угодно, только не упоенного своим самодовольным невежеством мещанина двадцать первого века.


Откуда они взялись, современные мещане, эти вылезшие из своих окаменелых могил питекантропы, австралопитеки и неандертальцы? Кто их породил?


Да еще в таком количестве?


Вопрос закономерный…


Кто, кто… Мы их и породили. Мы и наши бескомпромиссные революционные прадедушки и прабабушки.


Интересно, а кто в таком случае породил заокеанского мещанина?


Неужели загнивающий капитализм, к которому мы, в России, никак не можем приблизиться?


Неужели каждый виток эволюции — или квазиэволюции — это случайное собрание синкретических неожиданностей и неразрешимых загадок из сферы абсурда, которые наш слабый разум не в силах хотя бы предсказать?


Вопросы, вопросы, вопросы…


Кстати, у нашего мещанина и у мещанина западного с каждым годом остается все меньше и меньше различий. У обоих все запутанные жизненные вопросы блистательным образом решаются с помощью нескольких слов.


Например, когда мещанин пышет здоровьем и когда его прямо-таки распирает от счастья в связи с удачно складывающейся карьерой, он, облизывая жирные губы, твердит: "я в порядке".


Когда же он огорчен из-за того, что от него сбежала жена или у него украли машину, он охает: "я не в порядке". Для него все в мире делится для удобства на две части. В одной — находится довольный или недовольный собой мещанин, в другой — все остальное.


Легко жить такому человеку! Легко жить мещанину в черно-белом мире, не знающем полутонов.


Кстати, в этой связи не могу не затронуть еще одного вопроса. Почему американский образ жизни так заманчив и привлекателен? Отвечаю. Он прост. Если не сказать — примитивен. И еще, — не надо много думать…


Как счастлив, должно быть, этот планетарный мещанин, с удовольствием закапывающий в землю своих биологических предков — идеалистов, мечтателей, поэтов, философов и художников! Они, создававшие на протяжении многих веков великую культуру, и не подозревали, что в двадцать первом столетии их выкинут на помойку!


Приходится признать, что, к сожалению, все золото мира находится в руках вышеупомянутого мещанина…


Увы, миром правит экономика, а культурой — деньги, и плохи дела у такого мира…


Поневоле пожалеешь об ушедшем в прошлое противостоянии двух мировых систем. Это противостояние хотя бы держало в напряжении наш интеллект.


А Россия?.. Одно скажу, отныне поэт в России не больше, чем поэт, как было прежде, а меньше, чем последний нищий на паперти.


Несколько слов о благородстве. Было такое понятие у наших предков. Первоначально оно неразрывно связывалось с происхождением. Затем понятие расширило свои границы. Благородство — это были уже и духовность и возвышенность, почти святость.


Потом понятие принизили. До элементарной порядочности. До похвальной привычки не опаздывать на деловое свидание или в срок возвращать долги. А потом забыли… И не вспоминают до сих пор. Соображения выгоды и целесообразности вытеснили благородство. Сейчас это слово вызывает издевательский смех…


Перейти на страницу:

Похожие книги

Крестный путь
Крестный путь

Владимир Личутин впервые в современной прозе обращается к теме русского религиозного раскола - этой национальной драме, что постигла Русь в XVII веке и сопровождает русский народ и поныне.Роман этот необычайно актуален: из далекого прошлого наши предки предупреждают нас, взывая к добру, ограждают от возможных бедствий, напоминают о славных страницах истории российской, когда «... в какой-нибудь десяток лет Русь неслыханно обросла землями и вновь стала великою».Роман «Раскол», издаваемый в 3-х книгах: «Венчание на царство», «Крестный путь» и «Вознесение», отличается остросюжетным, напряженным действием, точно передающим дух времени, колорит истории, характеры реальных исторических лиц - протопопа Аввакума, патриарха Никона.Читателя ожидает погружение в живописный мир русского быта и образов XVII века.

Дафна дю Морье , Сергей Иванович Кравченко , Хосемария Эскрива , Владимир Владимирович Личутин

Проза / Историческая проза / Современная русская и зарубежная проза / Религия, религиозная литература / Современная проза