Читаем Мельник ностальгии (сборник) полностью

«В эти первые часы в университете я встретился с одним товарищем по несчастью, окруженным большой группой молодёжи, которая мучила его всяческими подлостями. Это был юноша, высокий, худой, достаточно бледный, с небрежно отброшенными чёрными кудрями, с небольшими подстриженными усиками. Студенческая одежда (что-то вроде длинного пиджака до пят), сверху донизу застёгнутая, и плащ, тоже застёгнутый на шее, поверх которых лежал широкий белый воротник, спереди завязанный большим элегантным бантом чёрного шёлка. Широкие, не по тогдашней моде, брюки открывали прямоугольные носки ботинок экстравагантной формы. Кисти рук с худыми пальцами почти скрывали белые ненакрахмаленные манжеты, скреплённые вместо запонок большими головками гвоздей».

Не удивительно, что такая странная, не похожая на других фигура притягивала к себе насмешки легкомысленных студентов. Студент факультета права, не имеющий ни малейшей склонности к изучаемым там предметам, поэт с утончённым воспитанием, попавший в академическую среду с её суровыми и довольно жестокими обычаями – в том возрасте, в котором большинство юношей уже завершили университетское образование, чувствовал себя выше своего университетского окружения и, конечно, это было заметно. Нобре замыкается в себе, убегает в ностальгические воспоминания, отражая в стихах тоску изгнанника.

Однако, два года в Коимбре стали самым ярким периодом его жизни и решающей фазой его творческой эволюции. Он как бы переживает здесь второе рождение. В жизнь его входят совершенная дружба и идеальная любовь. Он встречает в доме своих друзей ту, кого он называл «Маргарет с Дороги на Бейру» – Маргариду де Лусена, ставшую его невестой. По-прежнему, Нобре живёт, смешивая границы жизни и поэзии, выстраивая романтическую легенду своей жизни, которая так трагически сбудется в действительности, когда, по его собственным словам, в последние годы его жизни реальные страдания больного туберкулёзом имитировали и даже превосходили страдания больного «чахоткой души», описанные поэтом в «Горестях Анту». Жизнь поэта следовала за его стихами, подражала их сюжетам… В эти годы он вводит в свои стихи новые ритмы и новые темы, придавая своему поэтическому голосу такие своеобразные модуляции, которые шокировали литературные круги с устоявшимися традициями и обеспечивали ему множество недоброжелательных критиков, зато окружали его восхищением поэтической молодёжи, компенсировавшей ему это непонимание и неприятие его стихов со стороны маститых литераторов. Друзья – поэты почитали Антонио Нобре апостолом Поэзии, принцем среди поэтов. Среди них можно назвать Алберту де Оливейра, долго бывшего самым близким и преданным другом Антонио Нобре, Агуштинью де Кампуш, Антонио Омень де Мелу (по прозвищу «Той») и Вашко да Роша и Каштру. Все они упоминаются в стихах поэта.

Здесь, в Коимбре, на берегах реки Мондегу, тоскуя по Леса-да-Пальмейра, Нобре постепенно открывает для себя другую Коимбру – плакучих ив и стройных чёрных тополей, где великолепный закат позади церкви Санта

Клары соперничает с закатами в Барра, с дорогими с детства приморскими пейзажами Леса.

И уже «Лапа де Шопал» – «Грот чёрных тополей», ботанический сад и улица «Дорога на Бейру», превращают для поэта Коимбру из «грустного города с мавританским обличьем», каким тот виделся ему вначале, в «бесподобный цветок меж других городов, чей пейзаж в лунном свете – самый магический на всей земле». Поэт находит неповторимый тон, рождённый всей таинственной атмосферой этого древнего города, для того, чтобы воспевать дивные вещи, скрываемые легендарной Коимброй, её утончённых духовных женщин, чьи облики связываются в его представлении с вечерами новен в октябре, с месяцем маем, когда девушки шли в монастыри урсулинок.

Именно в Коимбре, в ночь Святого Петра в 1890 г., слыша песни молодёжи и видя из окна огни костров, Нобре пишет первые сто тридцать стихов его наиболее своеобразной и характерной поэмы «Горести Анту».

В октябре этого года, перед своим отъездом во Францию на пароходе «Британия» для обучения в Сорбонне, поэт в течение недели живёт в одной из башен средневековой крепостной стены Коимбры, которая впоследствии стала называться «Башней Анту». В его стихах она зовётся «башней слоновой кости», «молочной башней». В письме от 4 октября Нобре пишет: «Открыл резные своды этих тысячелетних камней и увидел всю осеннюю Коимбру, этот мистический, боговдохновенный пейзаж, пересохший Мон-дегу с чёрными тополями – моими дорогими горбунами, согнутыми годами и лишёнными листвы, – и показалось мне, что перенёсся в иной мир, уже исчезнувший, только духовный, и в нём живёт лишь один человек – это Анту, заколдованный в своей башне».