Читаем Мелкие боги полностью

Услышав за спиной глухой стук, он резко обернулся. Но стражник уже валялся на полу, сраженный обломком трубы, который сжимал в руках Фергмен. Тогда инквизитор быстро развернулся обратно – и прямо в живот ему въехал гаечный ключ Бедна. Бедн не мог похвастаться большой физической силой, но ключ был длинным, а всю остальную работу исполнил хорошо известный принцип рычага. Скорчившись, инквизитор попятился к одному из грузов.

Дальше все происходило очень медленно – так, словно время превратилось в патоку. Пытаясь сохранить равновесие, дьякон Кусьп схватился за груз. Тот, в свою очередь, когда к весу воды добавился вес массивного дьякона, медленно двинулся вниз. Кусьп попробовал схватиться выше. Груз тоже опустился ниже, почти целиком скрывшись в яме. Кусьп попытался схватиться за что-нибудь еще, но вокруг был только воздух, и дьякон свалился на медленно ползущий вниз груз.

Еще некоторое время Бедн видел его лицо, а потом груз скрылся в полумраке.

Дайте мне рычаг, и я изменю мир. Мир дьякона Кусьпа изменился. Он просто перестал существовать.

Стоящий над поверженным стражником Фергмен занес трубу для очередного удара.

– А ведь я его знаю, – ухмыльнулся он. – Сейчас ты у меня…

– Плюнь на него!

– Но…

Над их головами с грохотом пришла в действие цепная передача. Откуда-то издалека донесся скрип бронзы о бронзу.

– Пора убираться отсюда! – крикнул Бедн. – Одни боги знают, что сейчас творится наверху!

А тем временем на панцирь неподвижной Движущейся Черепахи сыпались удары.

– Проклятие! Проклятие! – орал Симони и колотил ее снова и снова. – Пошла! А ну вперед! Ты что, омнианского не понимаешь?! Пошла, говорю!

Время от времени неподвижная машина выбрасывала облака дыма, но двигаться даже не думала.

Оглянувшись по сторонам, Великий Бог Ом вздохнул и полез вверх по склону невысокого холма. Делать было нечего. Оставался только один способ попасть в Цитадель.

У него – один шанс на миллион.

А Брута упорно стоял у огромных дверей, не обращая внимания на толпу и перешептывающихся стражников. Квизиция имела право арестовать любого – но задержать архиепископа, притом пользующегося благосклонностью самого Пророка?

«Пожалуйста, дай мне хотя бы какой-нибудь знак», – билась в голове у Бруты одинокая мысль.

Двери задрожали и начали открываться.

Брута сделал шаг вперед. Он был несколько не в себе. Лишь малая частица его разума еще действовала и могла думать. «Неужели великие пророки чувствуют себя так все время?» – подумала эта самая частичка.

Тысячи собравшихся внутри храма людей в замешательстве стали оглядываться. Хор младших иамов оборвал свои унылые песнопения. Брута двинулся вперед по проходу. Казалось, во всем храме он был единственным человеком, действующим осмысленно.

Ворбис стоял в самом центре, под сводом купола. Навстречу Бруте кинулись было стражники, однако Ворбис тут же остановил их мягким, но решительным жестом.

Брута оглянулся по сторонам. Здесь был посох Урна, мантия Бездна и сандалии Сены. Купол поддерживали массивные статуи четырех первых пророков. Прежде он ни разу их не видел, зато слышал об этих святых каждый день начиная с самого раннего детства.

Но какой в них теперь смысл? Никакого. Когда такой человек, как Ворбис, становится пророком, все на свете теряет свой смысл. Ведь сенобиархом должен стать человек, не сумевший отыскать во внутреннем пространстве своей головы ничего, кроме собственных мыслей…

Он вдруг осознал, что жест Ворбиса не только остановил стражников, которые, впрочем, окружили Бруту, будто живая изгородь, но и создал в храме абсолютную тишину. В которой раздался голос Ворбиса:

– А, мой Брута. Мы пытались разыскать тебя, но все было тщетно. Однако ты все ж пришел…

Брута замедлил шаг. Когда он ворвался в храмовые двери, им что-то двигало – но это «нечто» безвозвратно испарилось.

Остался только Ворбис.

Улыбающийся.

«Тебе нечего сказать, – подумала та частичка Бруты, которая еще сохранила способность мыслить. – Да и никто не станет тебя слушать. На твои слова никто не обратит внимания. Ну расскажешь ты людям правду об Эфебе, о брате Мурдаке и пустыне… Но твои слова все равно не станут для них фундаментальной истиной».

Фундаментальная истина. Таков мир, в котором живет Ворбис.

– Что-нибудь не так? – спросил Ворбис. – Ты хочешь что-то сказать?

Черные зрачки на черных белках заслонили все остальное, затягивая, словно две пропасти.

Тут разум Бруты наконец сдался, и заработало его тело. Не замечая рванувшихся к нему стражников, он машинально вскинул руку.

Ворбис лишь улыбнулся ему и услужливо подставил под удар свою щеку.

Однако Брута успел-таки остановить уже движущуюся вперед ладонь.

– Нет, не буду, – хрипло промолвил он.

И тогда, в первый и последний раз, он увидел действительно разъяренного Ворбиса. Много раз он видел дьякона рассерженным, но тот гнев приводился в действие разумом, он включался и выключался по мере необходимости. Сейчас же на поверхность вышло нечто другое, неконтролируемое. Оно промелькнуло по лицу Ворбиса и исчезло, однако Брута успел его заметить.