Читаем Мелхиседек Том 3. Бог полностью

Короче говоря, становится понятно, что из Ветхого завета действительно мог появиться иудаизм, как религия избранного народа, ибо Ветхий завет писался евреями для себя, под себя и против всех. Но все это оказалось безосновательным, поскольку избранности этого народа мы не нашли — самый обыкновенный народ. Ни лучше, ни хуже любого другого народа. Ни умнее, ни глупее. А то, что когда-то понаписали вдохновенные мстительной идеей его книжники — не его вина, а его беда, с которой только он сам и может справиться.

От всей этой главы остается какой-то неприятный осадок, и автор просто не знает, как ее завершить. Многое здесь не сказано, многое скомкано, потому что, несмотря на предупреждение о нежелательности знакомства евреев с этой книгой, они могут туда заглянуть. И кое-что может показаться неприятным некоторым русским евреям, многих из которых автор считает совсем нашими. Например, мог ли "не наш" человек написать такую песню, как "Русское поле"? Вот с этой песней и закончим главу. А не наши евреи ни на что не обидятся, потому что им не может быть интересно мнение нечистого.

Итак, имея вывод о том, что для Бога все равны, у нас остается смысл покопаться в Ветхом завете дальше. Тем более что в нем для нас осталось совсем немногое из того, что мы не затронули вниманием — пророчества. Остальное мы даже и рассматривать не будем. Остальное — чистая жанровая литература (весьма хорошая, кстати) о жизни семей, поэзия (местами бездарная, как "Песнь песней", местами гениальная как «Экклезиаст», местами средненькая), псалмы, о которых мы уже говорили, и притчи в виде сборника банальностей по типу афоризма Козьмы Пруткова "Военные люди защищают отечество". Причем Козьма Прутков и литературно интереснее (сравните, например, его перлы с библейской притчей "Веселое сердце благотворно, как врачевство, а унылый дух сушит кости" Притчи 17:22), и по смыслу глубже, поскольку является пародией на банальности, а не претензией на богодухновенность. Итак, пророчества.

Вопрос пророческих предсказаний некоторыми теологами полагается как, пожалуй, центральный во всем Ветхом Завете. Хотя выделять что-то в этой книге всегда несколько опасно, поскольку целостная концепция ее применения для нужд каждой из религий, вышедших из Ветхого Завета, всегда определенно хрупка и неустойчива. И это понятно — если бы была возможна однозначная и твердая оценка текстов первой книги Библии, то из нее вышла бы только одна религия, а не сразу три, да еще и с различными конфессиями, которые в пределах каждой религии составляют собой как бы подрелигии, которые также разделяются между собой во мнениях по основным принципам толкования сведений Ветхого Завета. Кстати, из того же Ветхого завета выходит и вся заманчивость религиозной концепции Свидетелей Иеговы, которая как раз и базируется на пророчествах о тех сказочно красивых картинках будущей жизни, которыми Свидетели заманивают людей из опостылевшей действительности. Собственно говоря, в этом смысле пророчества, действительно, можно считать для нас центральным местом Ветхого Завета, потому что все обещания будущей судьбы человечества проповедниками христианства так же берутся именно из них.

Вопрос о пророчествах и сложный и простой. Сложность его состоит в той непосредственной таинственности самого процесса пророчества, при котором человек что-то громогласно объявляет своими устами другим людям, предваряя это прологом, который все наперед сказанное объясняет волей Божьей, которая вот именно сейчас будет слетать с этих самых уст, поскольку Богу угодно было использовать данного человека в качестве транслятора Своих мыслей. Таких трансляторов и называют пророками. Физиологическая и психическая сторона пророчеств абсолютно не идентифицируется никакими науками и судить о достоверности пророчества, или зафиксировать момент приема информации непосредственно от Самого Бога не удается. Выходит, что пророк берет на себя все сам, а все остальные должны брать на веру все то, что он берет на себя опять же сам. То есть, верить в то, что он говорит именно от Бога под его же ответственность. В этом и сложность.