Читаем Мегрэ в «Пикреттс» полностью

Много обуви, почти вся новая и на очень высоком каблуке: Арлетта или питала страсть к обуви, или не могла подобрать ничего подходящего для своих чувствительных ног.

В сумочке — пудреница, ключи, губная помада, удостоверение личности и носовой платок без инициалов. Удостоверение личности Мегрэ положил к себе в карман. В тесных, жарко натопленных комнатах ему было не по себе. Он повернулся к Жанвье.

— Дождись прокуратуру. Возможно, я скоро вернусь. Антропометрическая служба прибудет с минуты на минуту.

Не найдя конверта, он сунул фотографии в карман пальто, улыбнулся Лоньону, прозванному коллегами Невезучим, и вышел на лестницу.

Работа в доме предстоит долгая и кропотливая: опросить всех жильцов, в том числе полную женщину в бигуди, которая, видимо, проявляет интерес к происходящему на лестнице и, возможно, видела убийцу, когда он поднимался или спускался.

Мегрэ заглянул в привратницкую и с разрешения г-жи Буэ воспользовался телефоном, стоявшим возле кровати под фотографией сержанта Буэ в форме.

— Люка не вернулся? — осведомился он, набрав номер уголовной полиции.

Комиссар по удостоверению личности продиктовал дежурному установочные данные жертвы.

— Позвони в Мулен. Постарайся выяснить, есть ли у нее родственники. Пусть разыщут людей, которые могли ее знать, сообщат родителям. Если они живы, наверняка приедут.

Он уже шел по тротуару, направляясь к улице Пигаль, когда сзади остановилась машина. Прокуратура. Сейчас подъедут и антропометристы. Ему не хотелось быть там, где в двух маленьких комнатках толкутся двадцать человек и все еще лежит труп.

Слева — булочная, справа — желтый фасад винной лавки. Из-за неоновой рекламы, резко выделявшейся на фоне темных зданий, «Пикреттс» ночью выглядел чем-то внушительным. Днем же пройдешь и не заметишь.

Узенький фасад — дверь да окно; под дождем, в сине-зеленой подсветке, вывешенные фотографии казались пошлыми и сомнительными.

Перевалило за полдень. Мегрэ удивился, увидев, что дверь открыта. Внутри горела одна лампочка, между столиками подметала пол женщина.

— Хозяин здесь? — спросил комиссар.

Женщина с метлой в руке спокойно взглянула на него.

— Зачем он вам?

— Хотелось бы переговорить.

— Он спит. Я его жена.

Ей было далеко за пятьдесят, скорее даже под шестьдесят. Дородная, но очень подвижная, с прекрасными каштановыми глазами на одутловатом лице.

— Комиссар Мегрэ. Уголовная полиция. — Она и глазом не моргнула.

— Присядьте, пожалуйста.

В полутьме зала красный цвет стен и мебельной обивки казался почти черным. Лишь у самого входа сквозь раскрытую дверь в помещение проникал дневной свет, освещал бутылки в баре.

Зал с низким потолком был какой-то вытянутый; на узенькой эстраде — пианино и аккордеон в футляре; полутораметровые перегородки вокруг танцплощадки образовывали нечто вроде кабинетов, где посетители могли чувствовать себя более или менее изолированно.

— Фреда будить обязательно?

Она была в тапочках, старом платье и сером переднике, еще не умыта и не причесана.

— Вы были здесь ночью? — Она ответила просто:

— Я слежу за туалетом и при необходимости, когда посетители хотят есть, готовлю.

— Живете здесь же?

— Наверху. Из кухни в квартиру ведет лестница. Но у нас дом в Буживале, мы ездим туда по выходным.

Она не проявляла и тени беспокойства, наоборот, казалась явно заинтригованной тем, что видит перед собой столь важную шишку из полиции. Однако, привычная ко всему, терпеливо ждала.

— Давно содержите кабаре?

— В следующем месяце отметим одиннадцатилетие.

— Много у вас посетителей?

— Когда как.

Он заметил небольшую картонку. Надпись печатными буквами гласила:

Finish the night at «Picratt»'s, The hottest spot in Paris.

Скромные познания в английском тем не менее помогли Мегрэ понять написанное:

Проводите ночи в «Пикреттс», Самом волнующем уголке Парижа.

Перевод «волнующем» был не совсем точен. Английский вариант звучал выразительнее. Скорее, самый «тепленький» уголок Парижа, если слово «тепленький» употребить в определенном смысле.

Хозяйка смотрела на комиссара все так же спокойно.

— Чего-нибудь выпьете?

Она не сомневалась, что он откажется.

— Где вы распространяете свои проспекты?

— Раздаем портье в крупных отелях, а уж они, незаметно, — клиентам, в основном американцам. Ночью, поздно ночью, когда иностранцам начинают надоедать шумные заведения, но они не знают, куда пойти. Кузнечик — он обычно бродит поблизости — сует карточку в руки или подбрасывает в автобус, в такси. Таким образом, когда другие уже закрываются, мы только приступаем к работе. Понимаете?

Он, разумеется, понимал. Здесь оказывались те, кто, побродив по Монмартру, но не получив желаемого, надеялся на последний шанс.

— Большинство ваших посетителей приходят, должно быть, уже нетрезвыми?

— Конечно.

— А вчера ночью много было народу?

— В понедельник-то? Почти никого.

— Оттуда, где вы сидите, можно видеть зал?

Она указала ему в глубине, слева от эстрады, дверь с надписью «Туалеты». На другой двери, справа, в пандан первой, надписи не было.