Читаем Мегрэ в «Пикреттс» полностью

— Возможно. Последний раз две недели назад. Вы знаете гостиницу «Берри» на улице Бланш? Это рядом с «Пикреттс» и улицей Нотр-Дам-де-Лоретт. Там она уже примелькалась. Хозяйка чересчур болтлива: имела неприятности из-за несовершеннолетних, а теперь хочет нас задобрить. Так вот, несколько недель назад Арлетта пришла туда днем в сопровождении невысокого широкоплечего мужчины с сединой на висках.

— Хозяйка его знает?

— Лицо, говорит, ей знакомо, а кто он, увы, не знает, но утверждает, что мужчина — точно из квартала. В номере они находились до десяти вечера. Хозяйку это удивило, потому что Арлетта никогда не появлялась ни днем, ни вечером, а главное, всегда быстро уходила.

— Достань фотографию Фреда Альфонси и покажи ей.

Жанвье — он не знал хозяина «Пикреттс» — нахмурился.

— Если это он, Арлетта встречалась с ним и в других местах. Постойте-ка, я посмотрю список. В гостинице «Лепик» на улице Лепик. Есть там у них одноногий — он коротает ночи за чтением романов, утверждая, что не может спать из-за болей в ноге. Я переговорил с ним. Он узнал девушку. Арлетта неоднократно приходила туда, несколько раз с мужчиной, которого он частенько встречает на рынке. Лепик, правда имени его не знает. Маленький, коренастый, он обычно в конце дня делал покупки в ближайших лавках и даже не пристегивал воротничок. Похож, не правда ли?

— Пожалуй. Надо бы повторить все сначала, но уже с фотографией Альфонси. Одна есть в деле, но слишком старая.

— Может, попросить у него самого?

— Возьми у него удостоверение личности, как бы для проверки, и пересними фотографию.

Вошел рассыльный, доложил, что какая-то дама хочет поговорить с Мегрэ.

— Пусть подождет, я скоро.

Жанвье продолжал:

— Маркусси разбирает почту. По делу Арлетты много писем. Сегодня утром звонили раз двадцать. Проверяем, но, кажется, ничего серьезного.

— Об Оскаре спрашивал?

— Да. Его не знают или же называют Оскаров из квартала, совсем не тех, что надо.

— Позови Лапуэнта.

Лапуэнт был взволнован. Он знал, что речь шла об Арлетте, и мучился вопросом: почему, против обыкновения, ему не разрешили присутствовать при разговоре?

Он посмотрел на комиссара вопрошающим, пронизанным болью взглядом.

— Садись, малыш. Никаких новостей нет, я сказал бы тебе. Со вчерашнего дня мы ничуть не продвинулись.

— Вы были там ночью?

— Да, на том же самом месте, где несколько раньше сидел ты. Кстати, она тебе никогда не рассказывала о своей семье?

— Я знаю только одно: она сбежала из дому.

— Почему?

— Сказала, что ненавидит лицемерие: в детстве ей все время казалось, что она задыхается.

— Если честно — она любезничала с тобой?

— Что вы имеете в виду?

— Она считала тебя другом, не лукавила?

— Иногда, пожалуй, да, но это трудно объяснить.

— Ты сразу стал ухаживать за ней?

— Я признался ей в любви.

— В первый же вечер?

— Нет. В первый вечер я был с приятелем и почти не открывал рот. А вот когда вернулся один…

— И что она ответила?

— Обращалась со мной как с мальчишкой, но я сказал, что мне двадцать четыре года и я старше ее.

«Главное не года, малыш, — заметила она. — Я намного старше тебя».

Она была грустна, я сказал бы даже — в отчаянии. Наверно, потому я и полюбил ее. Она смеялась, шутила, но во всем сквозила горечь, а временами…

— Ну-ну, продолжай.

— Я знаю, вы тоже считаете меня наивным. Она старалась отвадить меня, нарочно вела себя вульгарно, употребляла грубые слова.

— Почему ты не хочешь переспать со мной, как другие? Я тебе не нравлюсь? Я дам тебе больше, чем любая другая. Могу поспорить: ни у одной нет такого опыта и ни одна не умеет делать то, что я.

Постойте! Она добавила фразу, которую я понял только сейчас: «У меня была хорошая школа».

— Тебе не хотелось попробовать?

— Хотелось, и временами я был готов кричать от желания. Но так не мог. Все рухнуло бы, понимаете?

— Понимаю. А что она ответила на твое предложение изменить жизнь?

— Рассмеялась, назвала меня маленьким девственником, снова принялась пить, но я уверен, это от отчаяния. А мужчину вы не нашли?

— Какого мужчину?

— Ну того, Оскара?

— Ничего еще не нашли. А теперь расскажи-ка мне: что ты делал сегодня ночью?

Лапуэнт принес с собой толстую папку с найденными у графини бумагами; он аккуратно их разобрал, а некоторые страницы испещрил пометками.

— Мне удалось восстановить почти всю жизнь графини, — похвастался он. — Сегодня утром я получил телефонограмму от коллег из Ниццы.

— Рассказывай.

— Прежде всего, я узнал ее настоящее имя: Мадлен Лаланд.

— Я видел это еще вчера на свидетельстве о браке.

— А ведь верно. Простите, шеф. Родилась она в Ла-Рош-сюр-Йон. Мать ее — приходящая домработница, отца она не знала. В Париж Мадлен Лаланд приехала как горничная, но уже через несколько месяцев была на содержании. Неоднократно меняла любовников, всегда поднимаясь чуть выше, и вот, пятнадцать лет назад, стала одной из самых красивых женщин Лазурного берега.

— Она уже принимала наркотики?

— Неизвестно, и нет никаких намеков. Частенько она посещала казино. Повстречалась с графом фон Фарнхаймом из старинного австрийского рода — в ту пору ему было уже шестьдесят пять.

Письма графа здесь, разложены по датам.