И он был совершенно прав. Но существовало еще кое-что, что заставляло задуматься. К внедрению высоких технологий вообще, и в медицине особенно, должны быть готовы не только сами медики (профессионализм, менталитет), инфраструктура клиники, система здравоохранения, но и страна в целом. Страна и люди, которые в ней живут. С точки зрения эффективности не каждый может стать кандидатом для экспериментального высокотехнологичного лечения. Да, в каждом клиническом исследовании существуют так называемые «критерии исключения», параметры, из-за которых больной не может быть включен в программу. Например, психически больной человек, просто потому что он не способен выполнять все предписания, и результаты его лечения нельзя будет объективно оценить. В Америке это и определенная норма употребления алкоголя, курение (что в России отследить очень трудно). И вообще не все критерии в нашей стране можно учесть. Прежде всего - менталитет больного. Должен ли он соответствовать уровню технологий, которые ему предложены? А как же гуманизм? Но скорее всего, то, что заведомо неэффективно, является негуманным. Тогда мы только начали задумываться над этими вопросами, но по мере продолжения проекта они вставали все острее.

Глава 6

2012-2013. Ханна

1

Лето 2012-го оказалось очень напряженным для Паоло. Даже он, привычный к частым перелетам, работе в залах ожидания и гостиницах, умеющий переключаться с одной задачи на другую, с трудом выдерживал этот ритм. Это было тем более обидно, что объективно все шло неплохо, и он «набирал скорость». Две трансплантации в России - сейчас с пациентами все хорошо, но они, скорее всего, потребуют его внимания осенью. Плюс множество рутинных, но тем не менее сложных операций во Флоренции. Ханна... Процесс получения разрешения FDA на трансплантацию был на завершающей стадии, и они с Марком уже назначили предварительную дату - 23 октября. В лаборатории в Каролинском институте исследования шли полным ходом, кроме того, в июле он впервые выступил с так называемой «профессорской лекцией», это было очень почетно, предлагалось не всем и благотворно отразилось на его научной репутации.

На лекцию пришли многие профессора, сотрудники института, ну и, конечно же, его лаборатория, включая стажеров из Краснодара Елену и Алекса. Он поглядывал на них во время выступления - они сидели рядом и как-то выделялись из общей массы. Он еще не мог сформулировать - как. Тихие, прилежные, но «без огонька». Возможно, еще сказывается языковой барьер. Но не только... Наблюдая за ними и раньше, он пока не чувствовал в них СИЛЫ, стремления к прорыву. А ведь у него в лаборатории работали молодые ученые и стажеры отовсюду - из Америки, Германии, Сингапура, Испании, Швеции, даже девушка из Ирана! Даже она как-то быстро освоилась, чувствовала себя свободно. Что его больше всего раздражало (хотя как наставник он, конечно, не давал волю этому чувству), так это то, что они все время держались вместе и особняком. Вместе приходили и уходили с работы, вместе шли на ланч, отказывались от приглашений пойти с коллегами в бар, ссылаясь на усталость. Участвовали только в традиционных «пивных вечерах», на которые он приглашал всю команду во время своих приездов в Стокгольм.

Филипп Юнгеблут, который отвечал за их обучение в его отсутствие, говорил ему, что они прилежно выполняют все задания, но при этом пассивны, не стремятся сами разобраться во всем, стать частью этого нового мира. Они как будто бы уже на этом первом этапе пытаются определить для себя, что им пригодится в дальнейшем, а что - нет, не стараясь понять и принять, хотя бы на время, новый мир целиком.

В этом была, по мнению Паоло, основная проблема. В них он замечал и пассивность, и критичность одновременно, они внутренне делали упор на недостатки работы западной лаборатории, не принимали многие правила, не понимая, что сейчас им нужно просто попробовать показать себя в рамках ЭТОГО мира, ЭТИХ правил, и тогда позже они смогут работать в любых условиях, не упуская главного - науку.

Паоло заметил, что они часто, гораздо чаще, чем другие иностранные стажеры, говорят по телефону с родными, даже во время работы по нескольку раз. Он не то чтобы это запрещал, просто не понимал, кроме того, такое частое общение сбивало их эмоциональный настрой, мешало концентрироваться на эксперименте и по-настоящему увлечься исследованиями.

Ему казалось, что они, как бы выразиться, «жалели себя», чего сам он никогда себе не позволял и не любил, когда это делали другие. К примеру, в Краснодаре, - это было его решение оперировать обоих пациентов в одно время с разницей в два дня, вызванное производственной необходимостью, главным образом режимом подготовки каркасов, сложной логистикой их доставки. Проще было и изготовить, и доставить оба каркаса и биореактора вместе.