Читаем Мегагрант полностью

На электронное письмо с просьбой о встрече Маккиарини откликнулся довольно быстро. Я все-таки представилась прежде всего научным журналистом и уже во вторую очередь, - сотрудником фонда, интуитивно чувствуя, что сейчас ему нравится внимание прессы, и он скорее готов рассказывать о своем достижении, нежели включаться в сомнительную для него долгосрочную умственную работу. Так и вышло.

Встречу он назначил в крохотном кабинете барселонской университетской клиники. Комната была открыта, и в ожидании хозяина я оценивала, поместится ли наша карта хотя бы на одной из стен. Маккиарини появился с двадцатиминутным опозданием - загорелый красавец в шортах и с мотоциклетным шлемом в руке. «Зачем этому плейбою наша карта?» - подумала я. Он не производил впечатления интеллектуала, вообще человека глубокого. Но это только на первый взгляд. Обманывала его внешность - генетика многих поколений уроженцев Средиземноморья компенсировала возраст (выглядел он намного моложе своих пятидесяти) и маскировала следы сложной внутренней работы.

Он был очень приветлив и вежлив, хотя довольно вяло отреагировал на карту и мои объяснения, для чего это нужно. Скатал постер, поставил в угол, обещав подумать над комментариями. Слегка оживился, когда разговор зашел о нашем фонде:

- Вы финансируете исследования?

- Немного, мы небогаты, вкладываем средства в основном в стратегические работы, просвещение.

- Вы первый человек из России, с которым я общаюсь, но я готов приехать и прочитать лекцию.

- О чем бы вы хотели рассказать?

В этот момент Маккиарини преобразился. Когда он начал объяснять суть своего метода, как пришел к этой идее, делиться планами, его кинематографическая внешность сразу отступила на второй план, вернее, растворилась вовсе - остались слова и мысли. По-английски он говорил хорошо, но не это главное - он выражался предельно точно. Оказалось, он практически в совершенстве знает шесть языков: итальянский, английский, немецкий, французский, испанский и каталонский.

- Чтобы создать новую область, нужно знать все, что сделано до этого, - пояснил он. - И не только знать, но и попробовать самому, поработать в тех местах, где достигнуты наивысшие достижения.

Свой медицинский диплом Маккиарини получил в Италии, но общую хирургическую практику осваивал в Германии, в Ганновере. По трансплантологии специализировался во Франции, там же параллельно работал в биологической лаборатории в качестве постдока. В итоге, к сорока годам он стал хирургом, трансплантологом и клеточным биологом в одном лице. Редкое, практически невероятное сочетание в современной науке и медицине.

- В каждой стране, в каждой клинике, лаборатории -свои особенности, секреты. О них нельзя прочитать, узнать из доклада, надо работать бок о бок с людьми, делая что-то руками и одновременно общаясь. Смотреть, как они живут, жизнь - это вообще самое интересное в науке...

Он посмотрел на часы, взялся за шлем:

- Ну, спасибо, что приехали. Напишите мне, и мы согласуем даты.

Переписка оказалась не очень эффективной - я писала одно и то же: «Благодарю за встречу... Какие даты для приезда удобны? Как сформулировать тему лекции?» Маккиарини отвечал на одно письмо из трех и тоже примерно одинаково: «Сверюсь с расписанием и напишу... Над темой подумаю...» Так продолжалось с августа по октябрь, и в конце концов Миша сказал: «Надо ехать снова. И предложите ему хороший гонорар». Я написала загадочную фразу о том, что у нас есть интересное предложение, которое нужно обсудить при встрече, и что я в любом случае буду в Барселоне в течение всей следующей недели. Как ни странно, ответ пришел через пять минут: «Во вторник у меня будет полчаса после трансплантации. Ждите в клинике».

Тогда я не знала, что присутствую при историческом событии: Паоло решился на вторую трансплантацию трахеи, уже без использования культиватора или биореактора. Он начал проводить в жизнь свою концепцию о том, что лучшим биореактором является человеческий организм, который сам «направит клетки куда надо и даст им возможность развиться в нужный вид ткани».

- Человеческое тело - это самое умное и самое красивое творение природы, - сказал он, улыбаясь, когда вышел во двор клиники после девятичасовой операции. Предложил присесть с ним за столик открытого университетского кафе, заказал пиво, практически залпом осушил кружку и произнес с наслаждением: «Первый глоток!». Видно было, что он в превосходном настроении.

- Все прошло хорошо?

- Конечно, иначе и быть не могло.

- Вы никогда не сомневаетесь?

- Нет. - Потом перешел к делу: - Что за предложение?

Вместо того чтобы предложить ему гонорар, как советовал Миша, я начала говорить о том, что в России практически никто не имеет представления о регенеративной медицине и что многие хирурги были бы счастливы у него поучиться, не говоря уже об огромном интересе со стороны публики...

Он перебил меня: