Читаем Мегагрант полностью

Однако недоверие по отношению к приглашенному иностранному профессору в университете сохранялось, причем распространялось оно и на отобранных им молодых сотрудников. В начале года двое из них, после окончания образовательного цикла по клеточным продуктам, отправились обучаться практической работе с клетками в Москву и Петербург. Это было не совсем обычной практикой для нашей страны, чтобы молодой ученый просто приезжал в другую лабораторию и работал бы там бесплатно. А в нашем случае это было совсем уж необычным, поскольку ребята не умели практически ничего и поначалу не очень-то были способны помочь - наоборот, их наставникам пришлось потратить достаточно своего времени, чтобы научить их обращаться с приборами и производить простейшие манипуляции. Но всем нам повезло: благодаря этому проекту мы встретили прекрасных людей, профессиональных ученых, которые готовы были и помочь, и сами были рады поучаствовать в чем-то новом.

Саша Сотниченко отправился в Институт стволовых клеток человека в Москву и работал под началом Романа Вадимовича Деева, медицинского директора этого института. Самому Роману было тогда немногим больше тридцати, но он уже не только достиг высот в карьере, но и был прекрасным наставником. Выпускник питерской Военно-медицинской академии, он был исключительно работоспособным и требовательным. Сам будучи перфекционистом, он добивался перфекционизма от других. Они с Сашей допоздна засиживались в лаборатории, чтобы добиться «чистых картинок» - качественного изображения качественных образцов, получение которых было залогом успеха эксперимента и научной статьи. Стиль работы здесь приближался к западному с тем отличием, что больше времени уделялось объяснениям, вообще - общему образованию, обсуждениям.

Одновременно Саша посещал в Москве ускоренные курсы английского языка и по прошествии полутора месяцев был более-менее готов к работе в Швеции.

Елена Губарева оказалась в совершенно другой обстановке. В каком-то смысле эти две стажировки отражали отличие московского и питерского стилей - ритма жизни, работы, общения. В последнем присутствовали некоторый аристократизм, неторопливость и основательность, общие беседы, чаепития. Лену взяла под свое крыло Ирина Михайловна Спивак, старший научный сотрудник Института цитологии РАН, правая рука выдающегося нашего цитолога Виктора Михайловича Михельсона. Но главным образом «клеточным образованием» Лены занималась Надежда Михайловна Осипова. Она воспринимала клетки как существа, к которым нужен особый подход, внутреннее отношение, определяемое не только стандартными протоколами. Клетки необходимо чувствовать, чтобы они хорошо делились, размножались, дифференцировались, - вот это особое «чутье» она и пыталась передать своей ученице. Обучение английскому здесь тоже было устроено иначе: готовила биологов, ехавших на работу в США, широко известная в научных кругах Екатерина Верде. С учениками она занималась дома, в старинной питерской квартире за круглым столом, стоявшим посередине комнаты с окном, выходящим во двор-колодец.

Это были два мира и две совершенно разные школы в науке, и оставалось только радоваться, что в Краснодаре будут работать сотрудники, если не сформированные ими, то хотя бы впитавшие дух таких разных лабораторий.

Но и в Москве, и в Питере ребята находились если не в тепличных, то в очень благоприятных условиях, а вот теперь им предстояло отправиться на «научную фабрику», конвейер, каким был Каролинский институт, да, впрочем, и большинство западных лабораторий. Они впервые уезжали из дома так надолго и в общем-то никогда прежде не стремились к этому. Маккиарини настаивал на большом сроке их пребывания в Стокгольме:

- Год, не меньше, иначе они ничему не научатся. Люди, которые там работают, изучали эту область в течение нескольких лет, а они начинают практически с нуля.

Но руководство университета не считало нужным отпускать ребят на такой срок. В конце концов сошлись на том, что они поедут на полгода. Потом их сменят двое других, а первые начнут работать в новой лаборатории.