Читаем Медвежье молоко полностью

Вода перекрыта, газ отключен, из розетки выдернуты все электроприборы – квартирант отличался щепетильностью, но не чистоплотностью. В квартире царил настоящий бардак: вещи валялись там и тут, на спинке дивана, кровати, у порога ванной комнаты. Настежь были распахнуты кухонные шкафчики, линолеум сохранил подсохшие следы мужских ботинок. Возможно, Пантюшин собирался в спешке и съехал не так давно – земля в цветочных горшках оказалась относительно влажной.

Ещё здесь странно пахло.

Так может пахнуть на кладбище после дождя – землей, увядшими цветами, отсыревшим деревом, хвоей, гниющей обивкой, травой.

Из-под ботинка что-то выкатилось, ударилось о плинтус и замерло, чернея сморщенным боком. Сушёная ягода рябины.

Белый огляделся.

Тёмные глотки распахнутых шкафов хранили небольшие запасы круп и разномастных банок. Из одной ощутимо несло сон-травой. Белый приоткрыл крышку, чтобы удостовериться точно, поёел носом, и голова сразу же закружилась, отяжелела. Он завинтил крышку и, открутив вентиль, умылся холодной водой.

Слабость отступила. Хорошо.

Он потянулся за телефоном: следовало позвонить если не Лазаревичу, то Астаховой или Михаилу, сообщить о подозреваемом, вот только сон-траву, как улику, люди рассматривать не станут. Разве что рябина… Но девочек кормили свежими ягодами, а вовсе не сушеными. Может, что-то ещё?

Белый кружил по комнате, заглядывая под кровать, за диван, в шкафы, во все углы. Не было ни документов, ни телефона, ни компьютера – больше не повезет так, как повезло в квартире Малеевых, и, если Пантюшин действительно причастен к убийствам, он не оставит на всеобщее обозрение тайную переписку.

Штрихкод уже нещадно щипал. Белый растирал шею пальцами, морщась от мешанины запахов, в которой самыми отвратительными были запах сон-травы и крови.

Крови?

Он остановился, склонив голову набок.

Медный аромат вился, подобно тончайшей нити, через комнату к шкафу, терялся в его глубине. Привстав на цыпочки, Белый шарил по верхним полкам, но натыкался только на скрученное в валик постельное бельё да вафельные полотенца. От полотенец тянуло кровью. Белый смахнул одну из стопок, и под ноги плюхнулась использованная гигиеническая прокладка.

Прикрыв рот ладонью, перевертень отпихнул её ногой и только тогда заметил торчащий из-под полотенец черный треугольник. Потянув, вытащил блокнот.

Его пожелтевшие страницы, усыпанные бурыми пятнами, шелестели под пальцами, словно блокноту было уже много, очень много лет. Спикировала под ноги закладка – чёрное воронье перо.

Белый наступил на него и жадно вчитался в первую же запись.

«Лиза, 1901…»

Растерев шею, он пробежался по выцветшим буквам, сделанным каллиграфическим почерком прилежного ученика.

«Настя, 1900. Егор, 1898. Алёша, 1899. Таня, 1900».

Сперва показалось – ошибка. Чернила расплывались, некоторые буквы были настолько блеклыми, что Белый едва мог различить контуры. Кроме имён и четырёхзначных цифр не было ничего. И, перелистнув страницу, Белый нашёл новый список. Шесть или семь имён, записанных в столбик. Даты стояли немного другие – начиная с тысячи девятьсот седьмого и заканчивая тысячей девятьсот одиннадцатым.

Догадка колотила в висок, заставляя Белого перелистывать одну страницу за другой. Новая страница – двадцатые годы, ещё одна – тридцатые, потом сороковые. Белый раскрыл блокнот сразу на последней заполненной странице и комок подкатил к горлу.

Он знал последние имена. Знал! Особенно это, подчеркнутое карандашом – «Альбина, 2010».

Дочь Оксаны Воронцовой. Одиннадцатилетняя девочка, пропавшая в Лесу.

Блокнот хранил не только имена пропавших детей, но и года их рождения.

На лбу выступила испарина. Белый аккуратно сложил блокнот и сунул его во внутренний карман, к копиям документов и распечатке с адресом. Это будет получше сон-травы. И, хотя именно она навела Белого на след, доказательством послужит именно блокнот.

Он остановился, раздумывая.

Последние имена можно подтянуть к погибшим детям, но что делать с первыми?

Если верить блокноту, свою преступную деятельность маньяк начал ещё в начале прошлого века. Был ли Пантюшин потомственным колдуном или случайно узнал о тайне вечной жизни, в итоге взяв себе псевдоним в честь знаменитого французского оккультиста? Да и есть ли разница? Он выбирал себе место охоты, отравляя находящихся рядом людей сон-травой, и таким образом заметал следы – родители забывали детей, дети – прежнюю жизнь, охотно следуя за добрым и безобидным очкариком-студентом. Что ж, внешность обманчива: Андрей Чикатило тоже носил очки и портфель, а Василий Кулик работал врачом скорой помощи. В конце концов, Оксана тоже вспоминала о человеке с добрыми кукольными глазами.