Читаем Медвежье молоко полностью

Оксана обернулась через плечо: сумка лежала на заднем сиденье рядом с детским креслом – не дотянуться, а ведь наушники были бы кстати. Попросить Альбину? Дочка увлечённо возила фломастером по альбому – ярко-алый цвет сменился бледно-розовым, от этого птичья грудь походила на освежёванное мясо.

С губ сорвался всхлип.

Надо подождать. Немного успокоиться и подождать – тогда звонок прекратится сам.

Хотелось зажмуриться. Хотелось стать невидимой. Испариться. Может, даже провалиться в один из карьеров, где добывали щебень. Вот только мать достанет и там.

Телефон затих, потом снова настойчиво загудел.

Сколько будет таких попыток? Оксана боялась, что бесконечно много.

– Мама, – сказала Альбина с заднего сиденья. – Баба Маша звонит.

– Конечно, солнышко, – механически ответила Оксана севшим голосом и сжала пластиковый корпус смартфона, горячий и скользкий от её ладоней. Потом шепнула в динамик: – Да…

– Ксю-ша-а! – плаксиво взвыли в трубке. – Тебя к ужину ждать?!

– Нет, – хрипло ответила Оксана.

– Не слышу-у!

– Нет!

С выскальзывающим телефоном вести было неудобно, слова давались с трудом.

– А что случилось? – напирали в динамике. – Где внучка?

– Со мной…

– А ты где?! Почему связь пропадает? Говори громче! Где твои вещи? Почему машины во дворе нет?

– Потому что я уехала, мама.

В телефоне установилась тишина. Оксане хотелось сбросить вызов, но телефон будто прилип к уху, пальцы не разгибались. Ей представилось мамино лицо: круглое, постепенно расцветающее багровыми пятнами. Непонимание в невыразительных глазах сменяется обидой, затем гневом.

– Уехала? – повторили в телефоне. – Куда? К… этому?

Последнее слово мать выплюнула с явным отвращением. Какая-то Оксанина часть была с ней согласна, другая же намеревалась выдержать разговор до конца.

– Нет. Я же сказала, с Артуром у нас всё.

– Знаю я тебя! Поманит и поскачешь как миленькая! Хоть бы дочь пожалела, потаскуха!

Слово было как пощёчина. Оксана задохнулась, до боли вцепившись свободной рукой в руль.

– Дрянь ты! – продолжала говорить мать, и её голос вворачивался шурупом. – Тварь неблагодарная. Я на тебя лучшие годы положила! Я тебя приютила, гадину! А ты чем матери отплатила, а?! Бросила мать! Родную кровиночку увезла! А у матери сердце больное! – она теперь кричала, срываясь на визг. – Никому не нужна! Дочери родной не нужна! Так-то за добро отплатила?! За ночи бессонные! За крышу над головой! Гадина ты! Шалава! – Оксана слушала вполуха, цепенея от слабости и невозможности это прекратить. Глаза щипало, дорога превратилась в подрагивающее желе. – Проститутка ты последняя! Стерва бессердечная! Ох, горе! Ох! – голос звучал теперь, точно сквозь вату. – Умираю! Ох, убила дочь родная! Прямо в сердце ножом! Ксю-ша-а!!

Визг перешёл в рёв. Солнце над дорогой померкло – его пересекла громадная тень. И тонкий Альбинин голос отчетливо произнёс:

– Мама! Смотри, бычок!

Оксана выронила телефон и успела вывернуть руль.

Машину повело. Стена леса сдвинулась вправо, в стекла полетел мелкий гравий. «Логан» остановился на обочине, чудом не вылетев за отбойник, и благополучно заглох.

Оксана прижала ладони к лицу и сидела бесконечно долго. В телефоне слышались короткие гудки – их размеренность вызывала в теле непроходящую дрожь.

Эта старая маразматичка едва не угробила их! Своей истерикой она чуть не довела Оксану до нервного срыва и не угробила вместе с внучкой!

И что с Альбиной?

Хотелось обернуться, но было боязно. Воображение рисовало тысячу ужасных картин, которые Оксана мысленно стёрла усилием воли. Под сердцем стало тесно и холодно.

– Альбина? – сипло позвала она и принялась расстёгивать ремень, кнопка скользила в мокрых пальцах. К её облегчению, в зеркале отразились испуганные глаза дочери. – Ты в порядке? Я сейчас приду к тебе, малыш…

– Не открывай, – ответила та почему-то шёпотом. – Там страшный бычок.

Оксана перестала бороться с ремнём и глянула через стекло.

Посреди дороги и немного позади них стоял лось.

Оксана вздрогнула, представив, что стало бы с ней и Альбиной, если бы животное врезалось в машину.

Крутые бока вздувались и опадали, напомнив Оксане кузнечные мехи. Голова, увенчанная рогами – левый оказался обломан, – клонилась к земле, и ноздри беспрерывно двигались, точно вынюхивая след. Оксана не была уверена, что лоси ведут себя именно так.

– Мама! – громким шёпотом произнесла Альбина. – Его поклевали птички.

Теперь Оксана поняла, отчего бока лося ходят ходуном: в шерсти, чёрной от запекшейся крови, зияли сырые проплешины. Кое-где шкура отходила лоскутами – там уже вовсю пировали слепни, – и виноваты были совсем не птички. Нет, не птички! Но какой зверь мог нанести такие раны?

При мысли о неведомых хищниках, может, даже медведях, Оксана снова покрылась липким потом, не зря же это место издревле называлось Медвежьей Горой! Или раны нанёс человек? Тот, кто набивает рты мёртвых детей рябиновыми ягодами? Нет, вряд ли человек справится со зверем, не справится и сама Оксана. Надо убираться как можно скорее!

Она нащупала ключ зажигания. Повернула. Мотор успокаивающе зарокотал.