Читаем Медвежье молоко полностью

– Дурить не будешь? Скоро полнолуние.

Белый скрипнул зубами.

Охотничья луна. Он готов был поклясться, что услышал именно это тогда, в Оксаниной квартире. Любое полнолуние выбивало из привычной колеи, но октябрьское было особенно паршивым.

– Я обещал, – тем не менее напомнил Белый.

– Добро. Кого пробить по базе?

– Воронцов Олег Николаевич. Лет пятьдесят пять – шестьдесят, по-видимому, уроженец Санкт-Петербурга, сейчас проживает в Медвежьегорске. Его жена, возможно, бывшая, Воронцова Мария Михайловна. Их дочь, Воронцова Оксана Олеговна, двадцать шесть лет, фрилансер, маркетолог.

– Ещё одна жертва? Не старовата для нашего маньяка?

– Подозреваемая. Её сожитель, Комин Артур, отчества не знаю, музыкант, проживает в Санкт-Петербурге.

– Семейство двоедушников?

– Скорее всего, незарегистрированных, но хотелось бы выяснить. Информацию пришлите лично мне.

– Разумеется. Что-то ещё?

– Пантюшин Максим Андреевич, студент Петрозаводского государственного университета. Вероятно, тоже двоедушник, оставил в Лесу след.

– Не многовато ли вероятностей? И двоедушников на один небольшой городок?

– Это Карелия, – ответил Белый. – Лес притягивает таких, как мы.

Послышались шаркающие шаги. В дверь заглянула медсестра, спросила ворчливо:

– Кому это здесь не спится? Надо чего?

– Простите, – Белый быстро нажал отбой. – Где уборная?

– Вон утка под кроватью! Подать, что ли?

– Сам.

Он сомневался, что сможет подняться, но всё-таки подтянулся за спинку кровати и сел. Пружины заныли под его весом.

– Сами они, всё сами, – отозвалась медсестра, удаляясь на пост. – Ещё кости не срослись, а всё сами. Гляди, какие резвые. Вздумаешь курить, главврачу нажалуюсь!

– Не буду курить, – пообещал Белый.

Медсестра напомнила ему одну из детдомовских воспитательниц.

Какое-то время он просто сидел, борясь с головокружением и накатывающими болями. На кончике языка держался железистый привкус, и Белый не скоро понял, что это не чужая кровь, а его собственная, уже запекшаяся на губах.

Он старался не думать о крови, а только о рябине, снегирях и птичьих перьях в желудке.

Пришёл ли тот мальчик в сознание? А если пришёл, как скоро Белый сможет встретиться с ним?

В реанимацию не пустят неизвестно кого. Не пустят и полицейских, как бы Астахова ни трясла удостоверением, а промедление могло стать фатальным.

Всё так же держась за спинку кровати, Белый поднялся. Ступни холодил дощатый пол, из которого то тут, то там проглядывали корни деревьев. Над храпящим соседом порхали ворогуши, белыми мотыльками садились на его губы – утром у него разойдутся швы или произойдёт выброс желчи в желудок, и вряд ли кто-то додумается искупать больного в отваре липового цвета. На всякий случай Белый смахнул ворогуш полотенцем и дважды произнес:

– От больного откачнись!

А после тщательно вытер ладони простыней, чтобы ворогуши не пристали уже к нему.

Сосед заворочался, всхрапнул и приоткрыл воспалённые глаза.

– Это сон, – сказал Белый. – Но на всякий случай переодень пижаму, а эту сожги.

Он обогнул кровать, и стены разошлись, пропуская Белого в Лес.

Здесь тоже стояла ночь. Пели кузнечики. Босые ноги по голени тонули в тумане. Не было больше ни преград, ни посторонних взглядов, только простирающиеся до самого горизонта сосны и беззвёздное, укрытое облачным одеялом небо.

Запах манил вперёд – запах рябины и перьев. Увитая плющом лестница вела на три пролёта вверх. Там, в паутине трубочек капельниц и проводов систем жизнеобеспечения, роились горячки и потрясухи – сосали чужие болезни.

Реанимация. Заповедник лёгкой добычи.

Вспомнилась байка про упыря, устроившегося ночным санитаром в больницу, чтобы иметь доступ к свежей крови. Белый верил в неё: в конце концов он и сам промышлял по первости охотой на больных животных, а позже всерьёз задумывался о поступлении в медицинский. Теперь, находясь к добыче так близко, опасался нового срыва, поэтому время от времени царапал раненый бок – боль отрезвляла.

Ветер швырнул в лицо горсть пожухлой листвы, по ногам потянуло холодом.

Белый хотел перешагнуть порог, сложенный из мелкой озёрной гальки, но почему-то не смог, будто наткнувшись на невидимую преграду. Вытянув руку, провел перед лицом – воздух пошёл рябью и угрожающе загудел.

Его не ждали.

Больница была построена руками человека. И пусть уступала натиску Леса, но всё же оказалась заговорена от колдунов и перевертней. Нечистый дух не мог попасть в жилище без приглашения, поэтому в отдел уголовного розыска его провела Астахова, в Оксанину квартиру – сама Оксана, в травматологию его доставили санитары. Но кто пригласит его теперь?

Раздувая ноздри, Белый шумно втягивал запахи: мочи, крови, лекарств и осенней сырости. Он не сразу понял, почему здесь так холодно и сыро – запахи Леса сбивали, – но, вглядевшись во тьму, увидел распахнутую створку окна.

И мальчика, стоящего на подоконнике.

Сначала он был повёрнут спиной, так что из-под просторной одноразовой рубашки чернели ягодицы – все в синяках и пролежнях. Потом обернулся, показав осунувшееся, будто постаревшее лицо, исчерченное гематомами.