Читаем Медведи и Я полностью

Если природа обидела при рождении, сделав так, что они не вызывают желания их приласкать, она возместила это, создав медведей. Удовольствие, которое я получал каждый вечер, когда медвежата устраивались у меня на коленях, было не меньше того, которое получали они. После первых девяти дней, когда они боялись меня и держались в стороне, медвежата стали настоятельно искать повод прижаться ко мне поближе и почувствовать, как я пальцами расчесываю их роскошный мех, когда они усаживались рядом со мной на ивовом стволе или обитом кожей стуле.

В тот же вечер, когда они впервые забрались ко мне на колени, они залезли в мой большой пуховый спальный мешок. Мне понравилось, что от них пахнет свежим сеном, а тепло их маленьких тел почти искупило их храп и обилие кровожадных насекомых.

Наутро, после завтрака, когда я извел на медведей коробку порошка от блох и вшей, которую нашел у Ред-Ферна, мы в первый раз поссорились.

Пока я в то утро управлялся в промывочном канале, лопата за лопатой швыряя ил в лоток и промывая осадок, медвежата боролись друг с другом или просто сидели на обрыве над рекой и смотрели на другой берег озера. Временами они отваживались дойти до края сумрачного леса, но, напуганные сойками, бросались назад ко мне. В какой-то момент, когда я сосредоточенно промывал горсть больших самородков, вдруг разом объявившихся, медвежата исчезли. Выбравшись на берег, чтобы пойти на поиски, я обнаружил, что вся троица орудует на заросшей черникой и малиной поляне сразу за коптильней. Увидев меня, они с трудом перетащили свои туго набитые животики через поляну и рухнули у моих ног. Они простили — даже забыли совсем — нашу небольшую стычку из-за насекомых, с которой началось утро.

Мой рабочий день среди грязи, водяных брызг, насекомых и бурного течения подходил к концу, когда нерестящийся косяк нерки вышел из озера и двинулся к озерам в верховьях Наггет-Крика. Сбегав в сарай, где у меня хранились рыболовные снасти, я вернулся к реке. Спустя час я развешивал в коптильне сорок фунтов филе красного лосося. Дасти и Скреч сожрали по икры и внутренностей, но Расти отвернулся от этих деликатесов.

Знай я о медведях побольше, я бы распознал опасный симптом болезни в том, что медвежонок отказался от лососевой икры. Я же решил, что Расти просто наелся ягод. Когда он посмотрел на меня с выражением неподдельного страдания и застонал, я взял его на руки, отнес в дом и уложил в постель. Почуяв что-то серьезное, Дасти и Скреч тихонько сидели рядышком посреди комнаты. К девяти часам вечера состояние Расти стало угрожающим. Его маленькое тело обмякло, и он не реагировал, когда я его трогал. Глаза остекленели, пасть пересохла и была широко раскрыта, дыхание стало шумным и неровным. Один раз он попытался подняться, но беспомощно упал на спину и больше не двигался. Я старался не поддаваться отчаянию, без конца кипятил воду и прикладывал горячие полотенца к животу Расти; так продолжалось до полуночи. И тут его вырвало. Когда я увидел, чем, то решил, что наутро у меня останутся два медвежонка. Он наелся ядовитых грибов аманита, есть которые, как я понимаю, мамы-медведицы запрещают своим малышам. В три часа Дасти и Скреч залезли на лежанку и пристроились рядом с Расти, который лежал, не двигаясь и не открывая глаз. До утра я поддерживал яркий огонь в очаге и вытирал белую пену, текущую из пасти медвежонка.

Когда оранжевые полосы рассвета превратились в день, мне показалось, что я уловил слабую перемену к лучшему. Расти уже не лежал, беспомощно вытянувшись между Дасти и Скречем, а перевернулся на живот, аккуратно подтянув лапы и положив голову на краешек моей подушки. Но глаза у него были еще остекленевшие и открывались только наполовину. Когда он, наконец, ровно дыша, погрузился в глубокий сон, я решил приготовить завтрак. Дасти и Скреч прошли за мной на кухню, но сидели в углу неподвижно, как два столбика, пока я варил овсянку. С тех пор как Расти заболел, они не издали ни звука. Вместо того чтобы после завтрака, как обычно, отправиться в залитый солнцем лес у озера на утреннюю прогулку, оба медвежонка тихонько легли рядом с Расти. Сестра с полчаса лизала ему морду.

В полдень Расти сделал мучительную попытку слезть с лежанки. Когда я спустил его на пол, он доковылял до своей миски на кухне и вылакал чуть ли не кварту воды. Я предложил ему поесть, но он не захотел, поковылял к двери; он с трудом выбрался из дому и у него случился приступ поноса. Когда он вернулся в дом, на его печальной мордашке было написано желание поскорее лечь в постель. К середине дня его умненькие глазки обрели былой блеск и стали следить за тем, как я убираю в доме. Поддавшись радости, я подхватил его под мышку и настоял на прогулке по сверкающему пляжу.

— Ах ты, маленький негодяй! — пробормотал я, поставив его на песок. — Из-за тебя я напрочь забыл про самородки, которые нашел вчера, а они стоят не меньше ста долларов!