Читаем Медведь и Дракон полностью

Автомобиль остановился у старого деревянного каркасного здания. Полицейский в форме открыл дверцу для приехавшего иностранного дипломата и даже приложил руку к фуражке, чем заслужил благосклонный кивок от человека в рубиново-красной шапочке.

Приезда кардинала ожидал на крыльце ещё один иностранец, монсеньор Франц Шепке, чей дипломатический статус заместителя главы миссии обычно означал человека, занимающегося всей работой, тогда как посол — выбранный главным образом по политическим причинам — правил в своём кабинете. В Министерстве иностранных дел пока не было известно, как будут обстоять дела в данном случае.

Шепке выглядел настоящим немцем, в точности соответствуя своему происхождению, — высокий и худощавый, с ничего не выражающими серо-голубыми глазами. У него был поразительный лингвистический талант — он не только отлично владел сложным китайским языком, но также местным диалектом и акцентом. Во время телефонного разговора этого иностранца можно было принять за члена партии, что изумляло местных чиновников, не привыкших к тому, чтобы иностранцы хоть немного владели китайским языком, не говоря уже о том, чтобы в совершенстве владеть им.

Немец, как заметил китайский чиновник, поцеловал кольцо кардинала. Затем итальянец пожал ему руку и обнял младшего служителя церкви. По-видимому, они были уже знакомы. Затем кардинал ДиМило подвёл его к членам своего эскорта и представил каждого из них. Они уже много раз встречались с монсеньором Шепке, поэтому такое поведение высокопоставленного служителя церкви показалось китайскому дипломату несколько глуповатым. Скоро багаж внесли в здание резиденции кардинала, китайский чиновник сел в служебный автомобиль и поехал обратно в Министерство иностранных дел, где напишет отчёт о встрече нового посла. Папский нунций, напишет он, уже давно миновал период своего умственного расцвета, но в остальном, пожалуй, достаточно приятный старик, хотя не отличается интеллектом. Иными словами, типичный посол одной из западных стран.

Как только они вошли в дом, Шепке постучал пальцем по своему правому уху и сделал жест вокруг себя.

— Повсюду?

— Ja, doch, — ответил монсеньор Шепке на своём родном немецком языке и тут же переключился на греческий. Не современный греческий, а аттик греческий, язык Аристотеля, древний диалект, на котором говорили жители Афин ещё в пятом веке до нашей эры. Это был язык, похожий, но заметно отличающийся от современной версии греческого. В Западной Европе им владеют всего несколько десятков учёных. — Добро пожаловать, ваше преосвященство.

— Даже на самолётах приходится лететь слишком долго. Почему бы нам не путешествовать морем? Это был бы гораздо более приятный способ перемещения из одной точки в другую.

— Проклятие прогресса, — прозвучал неуверенный ответ немецкого священника. В конце концов, продолжительность полёта из Рима в Пекин была всего на сорок минут дольше, чем из Рима в Нью-Йорк, но Ренато был человеком из другой, более терпеливой, эпохи.

— Что ты можешь сказать о моем сопровождающем?

— Его зовут Кьян. Ему сорок лет, женат, один сын. Через него мы будем поддерживать связь с Министерством иностранных дел. Умный, получил хорошее образование, но убеждённый коммунист, сын ещё одного такого же человека, — ответил Шепке, быстро говоря на языке, выученном ещё в семинарии. Он и его босс знали, что разговор, наверно, записывается и сведёт с ума лингвистов в Министерстве иностранных дел. Ничего не поделаешь, разве их вина, что такие люди неграмотны?

— Значит, все здание оборудовано подслушивающими устройствами? — спросил ДиМило, направляясь к подносу, на котором стояла бутылка красного вина.

— Следует исходить из этого, — кивнул Шепке, пока кардинал наполнял бокал. — Я мог бы удалить «жучки» отовсюду, но трудно найти надёжных людей, и… — И те, которые смогут провести такую работу, используют представившуюся возможность, чтобы установить собственные «жучки» для той страны, на которую они работают, — Америку, Британию, Францию, Израиль. Теперь все страны проявляли интерес к тому, что известно Ватикану.