— Свободен? Это в цепях-то? Симон, ты разве не понимаешь, что они с тобой могут сделать?[87] И не боишься?

— Я же не сказал тебе — не боюсь. А вот у Иисуса страха нет. Он — та надежда, что дана Израилю.

— И чем он это доказал? Откуда ты знаешь — вдруг рискуешь всем понапрасну?

— Никогда нельзя знать наверняка, — медленно, задумчиво ответил Симон. — Бог людям будущего не открывает. Приходится выбирать, не зная заранее. Вот я и выбрал Иисуса.

— А он сегодня упустил такую возможность! Что он теперь собирается делать? Выполнит ли когда-нибудь свои обещания?

— Понятия не имею, но мне довольно того, что пообещал.

— А мне — нет! — голос Даниила сорвался на крик. — Обещать легко. Опять одни слова. Мне нужен вождь, который не обещает, а делает.

Он рванулся прочь, бросился куда-то во тьму, подальше ото всех. Дороги не разобрать, да какая разница. Все равно он теперь один. Нет у него больше друзей, некому больше сражаться бок о бок с ним. И вождя у него нет. Ничего не осталось — только ненависть да клятва.

Глава 24

В Галилее царила весна. Ушли проливные дожди, над головой сияет чистое, голубое небо. Зеленеют склоны холмов, мягко спускаются к присмиревшей озерной глади. Обочины дорог покрыты цветами, в каждой трещине — в камне, в серой глине домов, в тростниковых крышах — везде пестреют яркие цветочные головки.

Но в одном доме дверь не распахнулась навстречу весне и цветам. В мастерской работает не покладая рук угрюмый, ни на что не обращающий внимания юноша. В сумраке жилой комнаты сидит Лия, руки праздно сложены на коленях. Нити натянутой на станок пряжи покрыты пылью.

«До чего же мы похожи, — думает Даниил, повернувшись спиной к весенним краскам. — Нет, дням надежды больше не вернуться».

И все же он сильнее сестры. Она потеряла все, а у него осталось одно — в душе еще пуще, чем прежде, расцветает ненависть. Если не найти этой ненависти выхода, она его съест изнутри. Он как пленник, брошенный в темничную яму, корчится от бессильного гнева.

Будь он свободен, нашел бы какую-нибудь банду, присоединился бы к зилотам. Их в Галилее немало. Люди судачат о них украдкой. Где-то там, в селении ли, в горной пещере, собираются бойцы, готовятся к битве. Его бы с радостью приняли. Но нет, чтобы не дать помереть с голоду девчонке, которая и жить не хочет, он прикован к наковальне, к ненавистной работе. Да и найди он банду, как доверять вожаку? Кто поручится, что он опять не обманется?

Что пользы в сильных руках? Ясно, медный лук ему Богом не предназначен.

В этот первый месяц весны Лию покинуло последнее существо, которое еще не было ей безразлично — маленькая черная козочка. В месяц Адар родился козленок, крохотный, слабый, пришлось его продать по дешевке. Но только забрали козленка, козочка стала угасать. В тот день еле-еле удалось надоить и чашку молока для Лии. А утром маленькое создание не поднялось на ноги. Даниил заволновался, он помнил — у коз бывает внезапная лихорадка. Принес животное в дом. Попытался накормить. Козочка притулилась рядом с хозяйкой, такая же понурая, как и та. Прошло еще два дня, и она умерла.

Даниил было подумал — Лия перестала есть с горя. Потом понял — девочку тоже лихорадит. Лежит, ничего не замечая, на камышовой циновке, глаза полузакрыты, щеки горят, губы потрескались. И только время от времени в страхе кричит, будто бредёт по какой-то далекой стране, населенной всякими ужасными существами, каких и представить нельзя.

К утру стало понятно — сестра тяжело больна. Сперва врач не хотел приходить, а когда все-таки пришел, только головой покачал. В этом маленьком тельце и так крови почти не осталось, пришлось отложить банку с пиявками. Мудрые глаза под тяжелыми веками глядели на юношу с состраданием. Дав Даниилу склянку с настоем мяты, знахарь бессильно пожал плечами.

— Я не могу сегодня работать, у сестры лихорадка, — буркнул кузнец зашедшему с поломанным топором соседу и закрыл дверь на засов. Больше его никто не беспокоил, похоже, весть разнеслась по селению мгновенно.

Не зная, что делать, он сел рядом с Лией. Все его покинули, все, кто когда-то был его жизнью.

Рош, Самсон, Иоиль, Мальтака, Симон, Иисус. Настала очередь Лии. Когда она умрет, он, наконец, освободится. Но грядущая свобода вдруг обернулась страшной, зияющей пустотой, где ничего нет — только ненависть. За всех надо отомстить, теперь еще и за Лию.

Ему вдруг припомнились слова учителя:

«Можно ли отплатить за любовь ненавистью?»

Лия его любила, простой доверчивой любовью, так похожей на любовь Самсона. А что он им дал взамен — только ненависть. Все лучше, чем ничего.

Вот и Лия погибает от меча, который он нацелил на Рим. И как о Самсоне, после ее смерти о ней не вспомнит ни одна живая душа. Нет, неправда. Така о ней вспомнит, Така ее любит. Он сидел и думал — надо, надо сказать Таке. Конечно, этим делу не поможешь, но все равно — она должна знать.