— Учитель! — юношу охватила такая радость, что он чуть не упал на колени. — Я буду сражаться за тебя до конца!

— Мой преданный друг, — мягкая улыбка показалась на губах учителя. — Я хотел попросить тебя сделать кое-что потруднее. Готов ли ты любить за меня до конца?

— Я не понимаю, — заговорил сбитый с толку, опять теряющий надежду Даниил. — Ты проповедуешь людям приход Царства. Не за это ли мы сражаемся?

— Царство может быть куплено только очень дорогой ценой. Приходил один вчера, хотел за мной следовать. Богатый юноша. А когда я попросил его отказаться от богатства, тут же и ушел[79].

— Я отдам за тебя все, что имею!

В грустных глазах Иисуса на мгновенье промелькнула искорка смеха:

— Не богатство удерживает тебя. Добраться до Царства тебе мешает ненависть.

Даниил не мог унять дрожи. Его будто раздирало надвое. Этот человек — его призыв словно колеблет основание земли, превращает ее в песок под ногами. Кажется, вся жизнь трещит по швам, как старая рубашка. Нет, он будет бороться за то, что важнее всего.

— Я поклялся перед Господом, — из последних сил сопротивлялся он. — Разве такая клятва не священна?

Иисус поглядел ему прямо в глаза — вовек не забудешь этого взгляда, полон грусти, сожаления — и одиночества, какого словами не опишешь.

— Да, — отозвался учитель. — Такая клятва священна. В чем же ты поклялся, Даниил?

— Бороться! — юноша помедлил, припоминая точные слова, произнесенные ими в полутьме дома Иоиля, горящее восторгом лицо друга, нежный голос Мальтаки. — Жить и умереть за Божью победу!

Внезапно на лице Иисуса показалась улыбка, осветила усталые черты — сияющая, юная, полная сил улыбка. Учитель положил руку на плечо кузнеца:

— Ты не в ненависти поклялся. Иди с миром. Царство Божье не так уж далеко от тебя.

Глава 22

На пятнадцатый день месяца Тишри, в праздник Судного дня Даниил стоял в дверях кузницы. Сам праздник еще не наступил, но его ожидание, словно свежий ветерок, уже пронеслось по узким улочкам селения. Никто, казалось, не работал сегодня. Благочестивые иудеи медленно, с достоинством шли в синагогу, с неодобрением поглядывая на легкомысленную молодежь, которой только и дай, что побездельничать. Громкие, веселые голоса мешаются со смехом, несутся над крышами селения.

Иоктан присел у порога, вгрызся в плоскую пшеничную лепешку, принесенную ему Даниилом.

— У всех подмастерьев сегодня выходной, — не сводил он глаз с кузнеца.

— Тогда иди, гуляй, — разрешил Даниил. — Сегодня все равно работы почти нет.

Иоктан мгновенно сорвался с места, а кузнец снова вернулся к наковальне. Все утро не отрывался он от работы, стараясь не обращать внимания на носящееся в воздухе оживление. Раньше его тянуло в горы, теперь манил город на равнине.

Ближе к полудню из комнаты донеслось пение. Даниил положил молот, вошел на жилую половину.

— Пойдешь со мной повидать Мальтаку? — спросил он сестру. — Она сегодня будет танцевать с другими девушками в винограднике.

Он произнес слова вроде бы в шутку, но в то же время и серьезно — вдруг она так соскучилась по подруге, что решится наконец выйти из дома?

— А ты идешь? Тогда ты мне все расскажешь.

— Пойдешь со мной? — снова повторил брат.

— Не дразни меня, Даниил, — глаза девочки погрустнели. — Но ты сходи, ладно?

— Ну, не знаю, — он даже самому себе боялся признаться, как хочется пойти. — Если время будет. Все равно в город надо, обещал отнести замок старому Омару.

— Но не в этой же одежде! Я видела, как сегодня все разряжены, — Лия подскочила к сундуку, вынула чистую шерстяную накидку и со смехом, не обращая внимания на притворное ворчание брата, накинула ему на плечи.

Он шагал по дороге, ведущей в город, сторонясь веселой, нарядной толпы. Несчастное, настороженное лицо юноши отталкивало прохожих. Как легко догадаться, домик старого Омара в Капернауме пустовал, пришлось оставить сверток у порога.

Даниил твердил самому себе, что не намерен идти на праздник. Но ноги сами, почти против воли, шагали в нужном направлении — к виноградникам на пологих холмах. Дорогу найти не трудно. Просто иди на зов задорных голосов и радостного смеха. В одном из виноградников собралась молодежь — юноши образовали веселый, непрерывно движущийся круг. Он сразу понял — ему здесь не место. Даже чистая накидка не скроет, всем видно, кто он — деревенщина и кузнец. Даниил не смел подойти поближе к хороводу щеголей в ярких полосатых плащах и кожаных сандалиях. Бородки расчесаны, головы смазаны маслом. Все друг друга знают, перебрасываются приветствиями и шуточками, толкаются, возятся, а он стой в отдалении, одинокий, неловкий, сердитый.

Вдруг веселый гул стих. Юноши замерли, не разжимая рук, не разрывая кольца. Даниил, куда выше остальных, привстал на цыпочки, глянул поверх голов. Из-за зеленеющих лоз на другом конце виноградника показались девушки. Танцующая цепочка движется медленно, грациозно изгибается. Белеют одежды, у каждой в волосах цветы, в руках цветочные гирлянды. Высокие, звонкие, чистые девичьи голоса поднимаются над деревьями.