Читаем Медноголовый полностью

Крики сзади оповестили беглецов, что кавалерия северян вновь села им на хвост. Пуля свистнула над плечом, другая ударила в древесный ствол. Лассан гикнул, ловко подныривая под сук на ходу. Старбак вцепился изо всех сил в переднюю луку седла, и лошадь вынесла его на раскисший просёлок. Путь преграждала колонна северной пехоты, и Лассан издалека заорал:

— С дороги! Посторонись!

Командный голос француза сыграл свою роль, — пехота послушно шарахнулась в стороны, пропуская всадников. Лассан со Старбаком на полном скаку перелетели невысокую живую изгородь, промчались по пахоте. Несколько пуль прожужжали злыми шмелями, и Старбак испугался, что палит опомнившийся батальон северян, но за спиной опять сомкнулись деревья, а слева снова появились солдаты, только эти солдаты драпали, куда глаза глядят. У Старбака затеплился огонёк надежды. Те, от кого бежали солдаты в синей форме, были совсем близко. Лассан свернул с пути отступающих. Старбак, повторяя его манёвр, отважился оглянуться и встретился взглядом с бородатым конником, настёгивающим коня в каких-то двух десятках шагов от Натаниэля. Северянин обнажил саблю. Лезвие тускло блеснуло в слабом свете пасмурного дня. Впереди усилилась винтовочная стрельба, торжествующе взвыли южане, улепётывающих синемундирников стало больше. Лассан, заметивший через плечо настигающего Натаниэля конника, осадил лошадь. Пропустив мимо Старбака, француз извлёк из ножен тяжёлый палаш и, едва в пределах досягаемости оказался северянин, рубанул его коня между ушей. Хрустнуло, брызнула кровь. Конь уронил голову вниз, а всадник вылетел из седла. Догнав Старбака, Лассан буркнул:

— Бить лошадь в таких случаях предпочтительнее, чем всадника. Но только в таких случаях.

Он вложил палаш в ножны, и мигом позже оба беглеца выехали на широкую поляну. Справа шла железнодорожная насыпь, с верха которой малочисленные группки янки тоскливо наблюдали за тем, как по зелёной пустоши внизу наступает полнокровная пехотная бригада южан. Над тремя из её полков реял новый стяг Конфедерации, над четвёртым — старый, трёхполосный. Бригада атаковала в два ряда без поддержки конницы и пушек, тем не менее, казалось, что ничто в мире не способно смирить её натиск. За спиной бригады южан истекали кровью их убитые и раненые товарищи, впереди метался в панике разгромленный враг. Старбак оглянулся по сторонам, но, кроме этой бригады, других войск Конфедерации вокруг не наблюдалось. Создавалось впечатление, будто четыре полка южан, легко проломив оборону янки, вознамерились выиграть самостоятельно всю окрестную битву.

Направив коня к ним, Натаниэль поднял руки, чтобы южане видели: он безоружен, и заорал во всю силу лёгких:

— Виргиния! Виргиния!

Лассан чуть отстал. За ним, всего в полусотне метров, скакали кавалеристы северян. Катящаяся по полю бригада южан первой из подчинённых Лонгстриту подразделений вступила в бой с янки. Командовал ею двадцатидевятилетний полковник Мика Дженкинс. К настоящему моменту его три южнокаролинских батальона и один из Джорджии прорвали три оборонительных линии северян. Никто не приказывал им остановиться, они и не останавливались, всё глубже забираясь янки в тыл. Им везло — как нарочно, они выбирали для удара именно те вражеские позиции, где было сосредоточено меньше всего пушек, да и солдат отнюдь не переизбыток. И вот этим окрылённым своей непобедимостью бойцам бросила вызов кучка северян-кавалеристов, объявившихся на левом фланге. Капитан-южнокаролинец развернул роту фронтом к конникам:

— У всех заряжено? Целься в лошадей!

Мика Дженкинс, 1835–1864. Генерал Лонгстрит отзывался о нём, как о «лучшем офицере, какого я когда-либо видел». В конце сражения при Севен-Пайнс (или, по северной терминологии, «при Фэйр-Оукс») получил ранение в колено.

Кое-кто из кавалеристов понял, что сейчас случится, и натянул поводья. Одна из лошадей, поворачивая слишком быстро, поскользнулась и тяжело рухнула набок. Другая, поставленная на дыбы, осела на круп, а всадник вывалился из седла через заднюю луку. Но большая часть янки с улюлюканьем рвалась вперёд, отдавшись восторгу конной атаки. Три десятка всадников мчались на врага с саблями наголо и револьверами. Бородатый сержант опустил пику, на которой был укреплён треугольный эскадронный вымпел, будто копьё, намереваясь вонзить её наконечник в самое сердце капитана южнокаролинцев.

А капитан, хладнокровно выждав, пока двое странных беглецов окажутся в безопасности, скомандовал: «Пли!» Пятьдесят винтовок грохнули разом.